На перекрестке больших дорог

А потом, когда мальчики и девочки стали бросаться в траву за мелкими серебряными монетами, уставшего сеньора унесли домой, потому что он заснул на руках Сары, прислонив белокурую голову к ее плечу.

В течение всего дня Катрин скрывала свою глубокую грусть: провозглашение Мишеля сеньором отодвигало его отца в прошлое. За последние шесть недель о нем так ничего и не было слышно.

На следующее утро жители Монсальви, допоздна не ложившиеся спать и радовавшиеся прелестям жизни, были разбужены мрачным звоном колоколов, извещавшим о смерти старой хозяйки замка…

Сара, принесшая ей кружку молока, застала графиню бездыханной.

Она лежала, выпрямившись, держа руки на четках, на ее побелевших руках блестел изумруд королевы Иоланды. Сара задержалась в дверях комнаты, пораженная необыкновенной красотой мертвой женщины. Следы болезни исчезли, лицо стало ровным, спокойным и более молодым. Ее белые волосы двумя косами лежали вдоль щек, и сходство ее с сыновьями было еще ощутимее.

Сара перекрестилась, поставила кружку с молоком и вошла к Катрин, которая только что заснула.

Она потихоньку потрясла ее за плечо. И, когда молодая женщина подскочила в постели, глядя испуганными глазами внезапно разбуженного человека, она проговорила:

– Госпожа Изабелла перестала страдать, Катрин. Тебе надо встать. Я пойду сообщу аббату, а ты возьми Мишеля и отнеси его к Донасьене. Смерть – малоинтересный спектакль для ребенка.

Катрин послушалась и действовала как во сне. Со времени своего возвращения она ожидала этого конца.

Она знала, что старая дама желала его как избавления от страданий, и разум подсказывал, что не следует расстраиваться: Изабелла наконец умиротворилась. Катрин почувствовала, что присутствие Изабеллы было для нее много ценнее, чем она предполагала ранее. Но вот ее не стало, и она еще острее почувствовала свое одиночество."

"Чуть позже она с помощью Сары переодела Изабеллу в одежду монахини ордена святой Клер, в которой та пожелала уйти в вечный сон. Стоя у изголовья кровати, они молча смотрели на суровое черное одеяние, придававшее удивительное величие старой графине, готовой, как казалось, вот-вот приоткрыть тяжелые веки.

Очень осторожно Катрин сняла с пальца Изабеллы изумрудный перстень, так мало соответствовавший монашескому наряду.

Пришел аббат с двумя священнослужителями. Они принесли с собой кадило и святую воду.

Три последующих дня прошли для Катрин как мрачный сон. Тело Изабеллы было выставлено на хорах церкви, и около него дежурили монахи.