На перекрестке больших дорог

Заключенная в скорлупу своего горя, отгороженная от всех траурной вуалью, она не видела людей, охранявших Карлат, и в первую очередь этих иностранцев, пришедших издалека. Все они были для нее на одно лицо, ей же виделось только невидимое воочию лицо… Странно, но только в этом необычном для нее наряде она вновь почувствовала себя женщиной. И, несмотря на свою неизлечимую, безнадежную любовь, не могла запретить себе любоваться своеобразной красотой Мак-ларена. Высокая худая фигура этого человека поражала гибкостью, трепетной, словно клинок шпаги.

Ястребиный профиль узкого гордого лица, твердый рот, волевой подбородок свидетельствовали о непреклонном упорстве. Холодные, глубоко посаженные неласковые голубые глаза, опушенные густыми светлыми ресницами, смотрели насмешливо. У него были довольно длинные светлые волосы, укороченные на лбу, губы приподнимались в странной, надменной, кривой улыбке.

Обняв Катрин за талию, чтобы посадить на свою лошадь, он глубоко заглянул ей в глаза.

Этот взгляд пронзил ее, как кинжал. Улыбнувшись, он ничего не сказал. Перед лицом этого неизвестного насмешливого человека она почувствовала себя совершенно безоружной. Этот взгляд как будто говорил, что лишенная своей траурной вуали госпожа Монсальви была такой же женщиной, как и все остальные, вполне доступной, в конце концов. Катрин никак не удавалось разобраться в том, приятное или неприятное впечатление производил Макларен."

"Вечером они остановились в сарае у одного запуганного крестьянина, который не посмел отказать им в черном хлебе и козьем сыре.

Сара устроила ее подальше от мужчин, но, поскольку хотелось лечь ближе к огню, разведенному между трех камней, это расстояние не было таким уж значительным. Катрин продрогла, умирала от усталости, а ее рана, растревоженная ездой, неприятно ныла. Кровь стучала в плече и в висках, она хотела заснуть, когда к ней подошел Макларен.

– Вы нездоровы, – сказал он, наведя на нее свой светлый, пронизывающий взгляд.

 – Нужно лечить рану иначе. Покажите ее мне!

– Я сделала все, что нужно, – возразила Сара. – Больше не надо ничего делать, только ждать, пока рана заживет.

– Сразу видно, что вы никогда не лечили ран, нанесенных медвежьим когтем, – парировал шотландец, слегка улыбнувшись. – Я сказал – покажите, что у вас там.

– Оставьте ее в покое! – раздался сзади хмурый голос Готье. – Без моего согласия вы не притронетесь к госпоже Катрин.