На перекрестке больших дорог

Почему же так быстро исчезло состояние уверенности? Проклятый бриллиант сменил хозяина, ее судьба должна измениться с этого мгновения. Так что же?

Перед комнатой, которую они делили с Сарой, Жак церемониально с ней распрощался. Женщины закрылись у себя, а меховщик и монах поднялись этажом выше. Тишина воцарилась в «Черном сарацине». Утомленная Сара, не раздеваясь, бросилась на кровать и сразу же заснула. Катрин сняла платье и ботинки и тоже нырнула в кровать.

* * *Легкий шорох у дверей заставил Катрин проснуться.

Кто-то царапал дверь, и она решила вначале, что это мыши. Но нет, за дверью кто-то был.

В комнате стоял мрак. Свеча сгорела до основания, и Катрин на ощупь направилась к дверям, где вновь послышалось царапанье. Человек, царапавший дверь, явно не хотел привлекать к себе внимания. Открыв наконец дверь, Катрин увидела Жака Кера, стоявшего на пороге со свечой в руке. Он был полностью одет, шляпа на голове, плащ в руках. Прижав палец к губам, он приглашал Катрин к молчанию и, слегка подталкивая ее, уверенно вошел в комнату, закрыв за собой дверь.

Его лицо выражало серьезную обеспокоенность.

– Простите меня за это вторжение, Катрин, но, если вы не хотите уже на заре познакомиться с тюрьмой виконта, советую вам разбудить Сару, одеться и следовать за мной. Брат Этьен уже в конюшне.

– Но… почему так поздно? Сколько времени?

– Сейчас час ночи, и я согласен, что это поздно, но время торопит нас.

– Почему?

– Потому что вид известного вам бриллианта поколебал рассудок ранее честного человека.

Я хочу сказать, что мэтр Амабль, закрыв гостиницу, побежал к прево, чтобы сообщить о нас как об опасных преступниках, разыскиваемых мессиром Ла Тремуем. Экзотический вид Сары и тот факт, что я упомянул еврея Арабанеля, добавили к его сообщению привкус колдовства. Короче, чтобы получить часть стоимости сказочного украшения, мэтр Амабль готов отправить нас в лапы палача.

– Откуда вы это знаете? – спросила Катрин, слишком озадаченная, чтобы по-настоящему испугаться.

– Прежде всего потому, что я следил за нашим почтенным хозяином, когда он вышел из дома. Его поведение за ужином показалось мне подозрительным. Он поочередно краснел, бледнел, руки его тряслись, как листья на ветру, а взгляд не отрывался от моего кошелька. Я знаю его давно, но я научился остерегаться людей, когда речь идет о золоте.

Комната, где мы поселились с братом Этьеном, к счастью, расположена над выходом из гостиницы.