На перекрестке больших дорог

– Если не было бы риска, мессир, где была бы тогда дружба? Идите с Богом и не беспокойтесь обо мне, но спешите, прошу вас!

Закончив на этом разговор, Жак пожал руку молодому человеку, затем помог Катрин перебраться через камни разрушенной стены. Впереди открывалось свободное пространство. Путники находились на небольшом плоскогорье, где гулял ветер, а дальше начинались холмы. Какое-то время они шли молча, по-прежнему ведя лошадей под уздцы. Ночь не казалась такой темной, а возможно, просто привыкли глаза. Катрин могла различать деревья, голые ветки которых гнулись от порывов ветра.

На развилке дорог, отмеченной горкой камней, Жак остановился.

– Здесь мы расстанемся, Катрин. Эта дорога, – сказал он, показывая на правую, уходящую вверх, – моя. Она ведет в Клермон, откуда я спущусь в Прованс. Ваша – вот эта, левая. На небольшом расстоянии отсюда вы найдете приход Сент-Альпиньен, где, если хотите, можете дождаться рассвета и немного отдохнуть.

– Об этом не может быть речи! Я хочу ехать как можно дальше от тюрьмы Обюссона.

Но мне жалко с вами расставаться."

"Желая продолжить разговор в одиночестве, они, не сговариваясь, отошли в сторону от развилки, оставив Сару и брата Этьена освобождать копыта лошадей от тряпок. Катрин испытывала грусть от расставания с Жаком. Он представлял ту опору, мужскую ободряющую силу, которой Катрин лишилась после бегства Готье и которой ей теперь так недоставало. Предутреннее время давило на нее своей безнадежностью, тревогой, неизвестностью этих незнакомых дорог, на которые им предстояло вступить.

Здесь, у развилки дорог, мысль о настоящем домашнем очаге, нормальной жизни мучила ее особенно остро. Инстинктивно она схватила руку Жака и не выпускала ее, пока слезы не навернулись на глаза.

– Жак, – причитала она, – неужели я приговорена к вечному бродяжничеству, к бесконечному одиночеству?

Напряженное лицо меховщика выражало жалость. Лицо Катрин, обращенное к нему, было столь притягательным, таким красивым, что даже темной ночью, если бы его глаза были закрыты пеленой, он не смог бы отказаться от сумасшедшей мысли, посетившей его умную голову.

Он не понимал, что Катрин испытывала временную депрессию, порожденную ночью, холодом, усталостью. В свою очередь, он сжал ее руки и притянул их к своей груди.

– Катрин, – вскрикнул он, и его голос наполнился бессознательной страстью, – не будем расставаться! Едем со мной! Мы отправимся на Восток, в Дамаск. Я сделаю вас королевой, я принесу к вашим ногам все сокровища Азии.