На пятьдесят оттенков светлее

Дойдя до второй пуговицы рубашки я так же, как и ранее, оставляю нежный поцелуй на его груди, расстегивая каждую из пуговиц, я шепчу между поцелуями: — Ты… Делаешь… Меня… Такой… Счастливой… Я… Люблю… Тебя.

Он стонет, и одним стремительным движением сжимает меня вокруг талии, и поднимает на кровать, опускаясь вниз, на меня. Его губы находят мои. Руки обхватили мою голову, держа меня, успокаивая, пока наши языки переплетаются друг с другом.

Внезапно, Кристиан опускается на колени, оставляя меня задыхающейся, и желающей большего.

— Ты такая красивая… жена.

Он запускает свои руки вниз, к моим ногам и хватает за левую ногу.

— У тебя такие красивые ноги. Я хочу поцеловать их, каждый дюйм. Начиная отсюда."

"Он прижимает губы к моему большому пальцу левой ноги, а затем кусает подушечку зубами. Все, ниже моей талии, забилось в конвульсиях. Его язык скользит вверх по моей ноге, и его зубы покусывают от пятки, до моей лодыжки. Он прокладывает дорожки поцелуев по внутренней стороне моих икр; мягкие влажные поцелуи.

— Тише, миссис Грей, — предупреждает он, и вдруг переворачивает меня на живот и продолжает свой неторопливый путь своим ртом вверх по задней стороне ноги, по моим бедрам, моему заду. Затем он останавливается.

Я стону.

— Пожалуйста.

— Я хочу, чтобы ты была голой, — бормочет он и медленно высвобождает меня из корсета, один крючок за другим.

Затем распростерся на кровати надо мной и пробегает своим языком по всей длине моего позвоночника.

— Кристиан, пожалуйста.

— Чего вы хотите миссис Грей? — Спрашивает он нежно и близко возле моего уха.

Он почти лежит на мне сверху. Я чувствую, как его твердость упирается в меня сзади.

— Тебя.

— А я тебя, любовь моя, моя жизнь… — шепчет он, и прежде чем я это осознаю, переворачивает меня на спину.

Он быстро встает и в одном эффектном движении освобождается от штанов и боксеров, так что он восхитительно обнажен, и надвигается, большой и готовый для меня. Его ослепительная красота затмила небольшую кабину. Его жажда и желание меня.

Он наклоняется и снимает с меня трусики, потом смотрит на меня.

— Моя, — произносит он.

— Пожалуйста, — прошу я и он улыбается. Непристойно, порочно, соблазнительно. Мой Пятьдесят улыбается.

Он ползет обратно на кровать и покрывает поцелуями, на этот раз, мою правую ногу, пока не достигает вершины бедра. Раздвигает мои ноги шире.

— Ах… жена моя, — шепчет он, а затем его рот обрушивается на меня.

Я закрываю глаза и отдаюсь его ох-какому-ловкому языку.