Потом крепко прижимает меня к груди, и мы сидим нос к носу на огромной кровати, я верхом на нем. И в этот момент – радостный момент, ведь я нахожусь с любимым мужчиной и слушаю любимую музыку – меня с новой силой настигает мой утренний опыт, а также все, что происходило за последнюю неделю. Происходило не только физически, но и эмоционально. Меня захлестывают чувства. Я очень сильно люблю этого мужчину. И я впервые понимаю, как он заботится о моей безопасности.
Вспомнив о вчерашних волнениях из-за «Чарли Танго», я содрогаюсь при мысли об опасности, грозившей Кристиану, и на мои глаза наворачиваются слезы, текут по моим щекам.
Если бы с ним случилось плохое… Я люблю его, люблю все его пятьдесят оттенков. Я люблю его, милого и нежного. Я люблю его, жесткого и властного Господина, доминанта. Это все мое. Все потрясающее. А еще я понимаю, что мы еще недостаточно хорошо знаем друг друга и что нам предстоит преодолеть гору конфликтов. Но я не сомневаюсь, что мы их преодолеем и что у нас впереди долгая жизнь.
– Эй, – тихонько говорит он, берет в ладони мою голову и озабоченно глядит мне в глаза.
– Почему ты плачешь?
– Потому что я очень люблю тебя, – шепчу я. Он прикрывает глаза, словно наслаждаясь моими словами. Когда он снова их открывает, в них горит любовь.
– И я тебя, Ана. Ты делаешь меня таким… цельным.
Он ласково целует меня, а Роберта Блэк допевает свою песню.
Мы сидим на кровати в игровой комнате и говорим, и говорим, и говорим. Я устроилась на коленях у Кристиана, наши ноги переплелись. Мы завернулись в атласную простыню красного, царского цвета, и я не имею представления, сколько прошло времени.
Кристиан смеется, когда я рассказываю про Кейт и фотосессию в «Хитмане».
– Подумать только! Ведь она могла прийти ко мне и взять интервью. Слава богу, что в мире существуют простудные заболевания, – бормочет он и целует меня в нос.
– Кажется, у нее был грипп. – Я поправляю Кристиана и праздно вожу пальцами по волосам на его груди. Вожу и радуюсь, что он все терпит. – Гляди-ка, все палки пропали, – говорю я, вспоминая свое недавнее удивление.
Он в который раз убирает мне за ухо прядь волос.
– Я не думаю, что ты когда-нибудь перейдешь за эту жесткую линию.
– Верно, едва ли, – шепчу я, широко раскрыв глаза, а потом ловлю себя на том, что гляжу на все эти плетки, трости и кнуты, выложенные у противоположной стены. Он прослеживает мой взгляд.
– Ты хочешь, чтобы я их тоже выбросил? – Он искренне удивлен.
– Не все. Оставь вон то кнутовище… коричневое.
