На пороге Тьмы

Вошел и сразу же поздоровался с Федором, сидящим с книгой на кровати.

– О! Вова! – обрадовался он мне. – Сюда подселили?

– Вроде того, – подтвердил я, вываливая на пустую металлическую кровать свои вещи.

Выбрал из двух пустых ту, что стояла ближе к окну. Койки были разделены ширмами вроде медицинских, для вящей приватности, но если кто храпит, то всем хана, звуку они не препятствуют. Окно, возле которого стояла койка, кстати, было заметно меньше того, которое в свое время украшало фасад музыкальной школы имени Второго Коминтерна.

Его тщательно заложили кирпичом эдак на три четверти, оставив вместо былого огромного вполне скромное, да еще и с решеткой по типу тюремной.

– Федь, буфет открыт, не в курсе? – сразу перешел я к главному.

– Открыт, куда он денется, до полуночи работает. Голодный?

– А ты как думал? Как на том свете чашечку кофе в себя залил с утра с печеньицем, так и все.

– Ну так в чем проблема, пошли, – сказал он, резко откладывая книгу и поднимаясь с кровати. – Я и сам не против чайку.

Можно и покрепче за знакомство, но я перед дежурством ни-ни, а завтра на смену. Вот после – это с моей великой и полной готовностью, куда там юным пионерам.

– Ну, сегодня я и сам не готов, наверное, – не очень уверенно сказал я. – И мне тоже завтра в Горсвет с утра пораньше, да еще и сфотографироваться можно.

– А чего, сто грамм фотографию засветят? – гыгыкнул он.

– Сто не засветят, но у меня друг был фотографом, как раз на документы снимал, – принялся объяснять я. – И вот мы с ним поддали плотно прямо в ателье у него, здорово так, после работы, а тут я вспомнил, что шел к нему за фото на служебный паспорт, меня в загранкомандировку отправляли, впервые в жизни.

– И чего? – заинтересовался он.

– Ну вот и снял в дрова пьяный фотограф в дымину пьяного клиента. Сразу отпечатали, утром сдал куда надо снимки.

– И?

– И потом ни один паспортный контроль по этому документу нормально пройти не мог. Все в отказ сразу шли, не ты, мол, и все, езжай откуда приехал. Хоть волком вой.

И под смех трудящихся вынужден был каждый раз убеждать, что это я, просто напился до синевы. И даже рожу похожую корчить."

"Федя поржал. А я между делом кровать заправил, вспомнив еще армейские навыки. Ничего так, навсегда, похоже, вколотили. Затем мой взгляд упал на балалайку, висящую над фединой кроватью. Не удержался, спросил:

– Умеешь?

– А то! – гордо сказал Федя, потянувшись к инструменту.

– Где взял?

– Да тут и нашел в подвале. Музучилище же бывшее.