Он, окинув меня невозмутимым взглядом, начал отвечать на вопросы с едва заметной ухмылкой в уголках рта:
– Убейте меня, если это была не ваша дикая Даша! Ну точнее, если это не ее рук дело! – как-то смиренно и обреченно пробормотал он себе под нос. – Вы находитесь здесь, Диана, потому что после того эксперимента, который Ирьян с Сеятриком провели, вколов для вашего спасения сыворотку, смешанную с эятерской кровью, вы… стали почти такой же, как мы. Ваше тело претерпевает некоторые изменения, которые не позволят вам находиться на Земле.
Ваши легкие не могут вдыхать земной воздух: он для нас, а теперь и для вас токсичен.
Заметив мои округлившиеся от изумления и страха глаза, мужчина продолжил говорить с вкрадчивым убеждением, внимательно следя за моими действиями и мимикой:
– Поймите, Диана, другого способа спасти вас у них не было. Они и так пошли против главной директивы сирвана – зачистки. Оставили вас в живых, чем подвергли свои жизни опасности, а потом, когда выяснилось, что вы не можете больше дышать земным воздухом, забрали с собой на наш корабль.
Меня затрясло от осознания свершившегося, от ужаса и странных путаных мыслей, которые мгновенным шумным роем завозились в голове, заставив мое сердце ухнуть в бездну испуга. Мы теперь мутанты? Без возможности вернуться домой? Без всего?!
– Но как? Как это вообще возможно – так… быстро… суметь измениться физически? Вы ошибаетесь! – в полном отчаянии еле слышно прошептала я.
– Нет, Диана, все дело в особенностях серых хаятов и в нашей ускоренной регенерации.
И еще мы… хм… некоторым образом родственники по изначальной эволюционной матрице генома, поэтому степень сродства генетического материала высокая. Хаяты, инфицировавшие вас, относятся к классу тех, что обладают невероятной способностью к стремительной мутации. Кровь Сеятрика вкупе с сывороткой, защищающей от «неправильных» изменений, помогла вам не только выжить, но и скорректировать в более полезном для организма русле те процессы, которые спровоцировал вирус.
Теперь вы не человек, вы, скажем так, скорее… эятерка. И ваша подруга, Даша, тоже. Вы понимаете меня?
Во мне начал расти страх от понимания того факта, что прежней жизни больше нет, что домой мы не вернемся и дома у нас теперь тоже нет. У нас вообще теперь ничего нет, и даже эта майка на мне чужая. И я сама теперь чужая. Чужая себе. Страх все усиливался, смешиваясь с яростью, вызванной такой необратимой несправедливостью судьбы.
