* * *Ночь прошла спокойно, если не считать того, что ветер сильно досаждал спящим, — под утро у меня зуб на зуб не попадал, и пришлось сидеть у костра. Ноги при этом разболелись, будто у радикулитного столетнего деда. И мышцы ломило во всем теле — видимо, они переели после истощающей голодовки и страдают теперь. Надеюсь, что это неудобства последних стадий заживления, и мне не придется мучиться до конца дней.
А еще надеюсь, что Цавус сгниет заживо от моих проклятий…
Утром предприняли безуспешную попытку спустить несколько разведчиков в ущелье.
Тел погибших они не нашли, из поклажи вытащили лишь один мешок с вымокшей мукой и деревянную лопату. Сами потом с трудом выбрались из болота — вода продолжала сочиться со склонов, и, похоже, высохнет здесь не раньше чем через пару недель. Ждать столько мы не могли, да и шансы что-либо спасти были весьма призрачными. После скромного завтрака лагерь начали сворачивать.
Я уже сейчас приказал сокращать рацион — пора затягивать пояса. Не знаю, как дальше будем выбираться из этой ситуации, но если не найдем способа прокормиться, то голодать начнем еще до наступления осени.
А ведь надо подумать о посеве озимых — не пускать все остатки зерна в котлы.
И почему этот дождь не зарядил на часик позже?! Сам дурак — надо было не жалея лошадей идти в ночь, до вершины. Тогда, уходя с побережья, мы по темноте устроили марш к броду, и это оказалось не столь уж невозможно — основные потери нам тогда нанесла погань, преследующая по пятам.
Знать бы, где упадешь, соломки бы постелил…
К реке выбрались еще до полудня.
Я не стал дожидаться, когда найдем место для лагеря, — сразу разослал на юг, север и восток три усиленные группы разведчиков. В каждой десять воинов — латников и дружинников Арисата. Опасался, что в условиях леса меньшим количеством защититься будет труднее.
Лагерь разбили на опушке, в излучине реки. Сама река была еще меньше, чем Пегаль в засуху, но хоть как-то защитит при нападении, а лес даст топливо и материалы для ремонта телег — некоторые до сих пор не удалось починить: их тащили порожняком.
Ремонт телег; сушка продовольствия и вещей на выглянувшем наконец солнышке; безуспешные попытки рыбной ловли — в реке водилась лишь мелочь, да и той попадалось немного. Люк, отпросившись на охоту, к вечеру вернулся с парой рябчиков и недовольным видом — следов дичи, по его словам, было маловато, и вообще лес слишком невзрачен: редкий, чахлый, перемежаемый каменистыми пустошами и скальными останцами.
