Такого разгромного результата у меня еще не было — вместо того чтобы поставить новый рекорд мира, я пробежал в три раза медленнее, чем безногая черепаха.
Но упрямства мне не занимать: пошел на новую попытку; потом опять, и уже на следующей вплотную приблизился к стандартным показателям. При этом чувствовал, что резерв остается: я действительно двигался быстрее, хотя и не так, как это проделывала Йена. Но она, возможно, тоже с мелочей начинала, или у перерожденных тело слушается лучше.
До вечера еще полно времени — я твердо вознамерился побить все свои рекорды раза в полтора.
Но — увы, недолго длилась тренировка: на очередном финише увидел, что мои водяные часы лежат на боку, и донышко у них расколото.
Никто их не ломал — я своей глупостью это сделал. Пробка из дерева, закупорившая днище, вещь эффективная, но не лишенная недостатков. Древесина в воде разбухает, увеличиваясь в объеме. Мощь процесса велика — каменщики древности с помощью этого явления гранитные блоки отделяли от скалы.
Технология простейшая: бурится отверстие, заливается водой, забивается кол…
Я такой умный — аж сам собой восхищаюсь, но почему-то ум этот просыпается только после того, как напортачу…
Возиться с изготовлением новой клепсидры не стал — и без нее теперь понимал, с чем надо работать. Придется тренироваться в удержании «режима жара»: поддерживать его на автоматизме, не задумываясь. Для этого не обязательно устраивать спринтерские забеги: можно заниматься хоть круглые сутки, незаметно для других.
За едой, в седле, на военном совете, перед сном — научиться делать это, не уходя в «нирвану». Надо добиться, чтобы со стороны при этом ничего не замечали: обычный Дан, ничуть не рассеянный, и совсем не напряженный. Пока что у меня, наверное, вид при этом — как после передозировки пургена…
Возвращаясь в замок, увидел, что по дороге тянется вереница повозок, загруженных досками, плахами, брусом, бревнами и связками толстых жердей: народ активно разбирал уцелевшие деревенские строения.
В башне стучали молотки и топоры, работали пилы, попахивало здесь теперь не мертвечиной, а тем неповторимым ароматом, что бывает в столярных цехах.
Честно сказать, мне не нравилось, что в замке многое сделано из древесины, — боялся повторения пожара, обезобразившего Мальрок. Но поделать с этим ничего не мог: здешние мастера других технологий не знали, да и я ничего нового не придумал им подсказать.
