Я обернулась назад, в сторону, где осталась кровавая яма, и поняла: бог дает мне возможность спасти остальных. Камнелюды сильные, ловкие, бесшумные — они очень опасны. Хотя нас было всего лишь трое, а солдат не меньше полусотни, надо было попробовать. Когда хлынул ливень, факелы стали бесполезны, а за ударами грома и шумом воды трудно было расслышать крики солдат. Мы убили нескольких в оцеплении и забрали их оружие. Потом спустились вниз, к людям, и отдали оружие мужчинам. Все начали разрезать путы, но поднялась тревога.
Те, кто освобождались, бросались на солдат с камнями или просто с голыми руками. Хотя ортарцы были хорошо вооружены, но нас было много, мы были злы и нам нечего было терять. Даже женщины рвались в бой — я видела, как одна вцепилась в лицо солдату, выцарапывая глаза. Началась сильная суматоха, повсюду было много мертвых и раненых, я с трудом смогла собрать уцелевших и повести их к горловине. Еще не знала, что делать дальше, и просто ноги сами повели назад — лучше уж к перерожденным, чем… Не хотелось мне искать переправы через Шниру.
Нечего нам больше делать в Ортаре. С тех пор при слове «Ортар» вспоминаю ту яму… С камнелюдами я, наверное, смогла бы найти тропу через горы и брод через реку. Но не стала. Нет для меня места в Ортаре. Когда мы вырвались от палачей, нас оставалось больше сотни. Когда прошли через последнюю цепь постов, выжило ровно тридцать, считая меня. Очень помогло оружие, которое мы забирали у убитых. После той ночи солдаты назвали меня Рыжей Смертью. Я до самой зимы делала набеги на их посты, пробираясь через горловину.
За мной не раз посылали погоню, но солдаты попадали в засады или под оползни. Это наши горы, и они нас защищали. Однажды я отпустила одного. Офицера. Я просто спросила его: за что? Неужели нельзя устраивать людям проверку какую-нибудь? Ведь даже мы научились использовать камнелюдов, а иногда темных чуют собаки и кошки. И даже человек у нас есть, который может видеть это. Но пленник сказал, что перерожденные появляются новые, хитрее и опаснее, — таких, как в Мальроке, еще никто не видел.
Еще он сказал, что в империи так поступают, если кто-то хочет уйти из моровой деревни. И поэтому у них мор проходит легче — не дают заразе распространяться. Всех нас, всех межгорцев… всех к заразе приравняли.
— До зимы ходили через горловину? Ну вы и смелые… — Дирбз уважительно покачал головой. — Мы там в такой переплет угодили, что еле живыми выбрались. А уж добра сколько потеряли…
— Вы — чужие, и вас горы наказали.
