На стороне бога

Ночью пришел Мехти к нам в село, сказал, что Гасан ногу сломал. Гасан — мой родственник, я поэтому и решил подняться. Немного подождал, пока дождь кончится, и пришел. Я всегда людей лечу, когда рядом нет врачей.

— Вы прямо герой, — усмехнулся Вейдеманис. — Как вам удалось подняться в такую погоду? Я думал, внизу на реке теперь селевой поток.

— Правильно, — кивнул Новрузов, — поток очень сильный. Реку перейти нельзя. Только я не переходил реку. Я из села, которое находится выше реки. Мне сказали, чтобы я к вам пришел Гасана посмотреть.

Он на диване лежит? — спросил ветеринар, показывая на тело убитого, лежавшее на диване.

— Нет, нет, — сказал Вейдеманис. — Идемте со мной, я вам покажу, где он. Вы как раз вовремя пришли.

— Вы не таджик? — удивленно спросил Новрузов.

— Нет, я латыш. У нас здесь настоящий интернационал. Все нации представлены: русские, азербайджанцы, таджики, грузины, латыши, украинцы, узбеки — в общем, все кто хотите. Идемте быстрее, нужно посмотреть вашего родственника.

— А этот больной? — уточнил Новрузов.

— Вы его потом посмотрите, — сказал Вейдеманис, чтобы не пугать его раньше времени. — Он уже никуда не спешит.

Они начали подниматься по лестнице.

— Почему у вас нет света? — спросил ветеринар.

— Не знаю. Наверное, перегорел. Осторожнее, здесь еще одна ступенька. — Вейдеманис нес в руках свечу.

— Теперь будет полегче, — заметил Погорельский. — Раз этот тип сюда поднялся, значит, и другие дойдут.

— Уже поздно, — хрипло сказал Усманов. Смерть Шарая на него сильно подействовала. Он сидел в кресле и молчал, даже не вспоминая о своем чае.

— Скоро рассветет, — произнес Дронго. — Надеюсь, что к этому времени сюда придет хоть какая-нибудь помощь. Может, они ждут утра, чтобы выслать вертолет.

— Им придется перевозить трупы, — грубо заметил Алтынбай.

— Не нужно так, — попросил Погорельский, — нам и без ваших грубостей плохо.

— Нужно унести убитого отсюда, — вздохнул Алтынбай, — он на меня сильно действует.

— Я позову Сергея, и мы перенесем убитого наверх, — предложил Дронго. — Он в самом деле на всех действует плохо.

— Почему его убили? — вдруг спросил Усманов. — Как вы думаете?

— Не знаю, — признался Дронго, — пока не знаю.

— А я знаю, — вздохнул Погорельский. — Здесь нет никакого сексуального маньяка. В эту ночь нас всех должны уничтожить. Мы не доживем до утра. Так было задумано с самого начала.