На стороне бога

Прошло несколько секунд — никакого сигнала не было.

«Жаль», — подумал разочарованный Дронго, уже собираясь выключить телефон, когда послышался характерный писк, означающий, что аппарат подключен и готов к работе. Дронго быстро набрал номер исполнительной власти города.

— Дежурный по городу слушает, — сразу ответил мужской голос. Очевидно, в эту ночь в городе было установлено специальное дежурство. Такой обильный ливень мог вызвать настоящий селевой поток.

— Это говорят с Мархала, — торопливо сказал Дронго.

 — У нас здесь произошло убийство. Свяжитесь с прокуратурой и милицией, сообщите им.

— Кто говорит? — растерянно спросил дежурный.

— Не важно, кто говорит. Позвоните в прокуратуру и сообщите, что здесь произошло убийство.

— Гасана убили? — Очевидно, дежурный знал, что повар повредил себе ногу и ему нужна была помощь.

— Нет, он жив, позвоните в прокуратуру, — недовольно попросил Дронго.

Он подумал немного и затем снова набрал тот же номер.

— Как позвонить дежурному в милицию?.

 — спросил Дронго.

— У нас нет милиции, — ответил дежурный, — у нас теперь полиция.

— Какая разница? Вы позвонили в полицию?

— Я уже передал, — сообщил дежурный по городу. — Вы не скажете мне, кого убили? Может быть, кого-то из наших гостей? Мне сказали, что там отдыхают гости из Таджикистана.

— Да, — ответил Дронго, — поэтому постарайтесь действовать более оперативно.

Он отключился и пошел к дому. Погода уже установилась, дождя не было, а воздух в горах всегда чистый, прозрачный, тем более после такого ливня.

Был уже пятый час утра, когда он вернулся в дом.

— Где вы были? — спросил Алтынбай. — В такую ночь лучше сидеть в доме.

— А я не верю в призраков, — усмехнулся Дронго. — И никогда в них не верил, — добавил он.

Пройдя к столику, он взял стул и уселся напротив Погорельского. После того как унесли тело Олега, никто не садился на диван. Усманов сидел во втором кресле, а Алтынбай разместился на стуле. Из бильярдной слышались стоны Толдиной.

— Когда все это кончится? — жаловалась она.

Буянов пытался ее успокоить, но делал это настолько неуклюже, что вскоре замолк, понимая, что в такой ситуации вообще лучше молчать. Погорельский недовольно оглянулся на бильярдную и потом тихо заметил:

— Кажется, сегодня ночью на моем фильме поставлен большой жирный крест.

Я потерял обеих актрис.

— Не нужно так говорить, — хмуро сказал Алтынбай. — Она еще придет в себя.

— Это надолго, — вздохнул режиссер, — я ее давно знаю.