На страже чести

Старк слегка пошатнулась, а затем развернулась от обзорной панорамы, и встретилась глазами с Рене, – Ты знаешь, я постоянно волнуюсь, когда я рядом с тобой. На самом деле я возбуждена все время, когда просто думаю о тебе. Поэтому было бы здорово, если бы ты не напоминала мне об этом слишком часто, потому что я боюсь у меня начнется помутнение рассудка.

Рене запустила руку ей в волосы и притянула к себе. Не обращая внимания на проходящих мимо,

случайных людей, она поцеловала ее. Одна из причин, по которой она смогла ждать так долго и до сих пор не затащила Паулу в постель, заключалась в том, что ее сводили с ума одни только поцелуи с ней.

Губы Старк были полными и теплыми, и невероятно пылкими, когда исследовали Рене, в

непрерывной волне мягких и нежных ласк. Каждый раз, когда она чувствовала крошечный отголосок боли, которая тут же успокаивалась от прикосновений мягкого, теплого языка, она понимала, что Старк слегка прикусила ее губу. Удивление и удовольствие сливались в едином ощущении, сначала нежного, а затем требовательного, почти болезненного желания, разгорающегося внутри нее.

Но голод был настолько приятным, что она наслаждалась ощущением того, когда он оставался не утоленным. По крайней мере, до сих пор. Но теперь, с каждой секундой, ей становилось всё труднее и труднее сдерживать себя. Она отстранила лицо, задыхаясь, – Я хочу тебя. Боже…

Старк легонько сжала обеими руками талию Рене, их бедра слегка касались друг друга. Они снова остались одни в небольшой части смотровой площадки, весь Париж был у их ног.

Она не могла поверить, что эта невероятная женщина хотела ее. Если бы она только знала, как хотелось ей дать Рене то, что ей было нужно, но она не знала даже с чего начать и как показать, насколько сильно она хочет быть с ней. За исключением нескольких, совершенно не оставивших в ней впечатлений,

попыток создать отношения с мужчинами, которые она с облегчением оставила, поступив в академию, у нее случилась всего одна ночь настоящей страсти.

И эту ночь она провела с женщиной,

которую не любила она, и которая не любила ее. Для нее это было как внезапное прозрение,

физическое и эмоциональное, и она не могла честно сказать, что жалела об этом.

Эта ночь пробудила в ней лихорадочную жажду, сжигающую всё на своем пути. – Я должна кое-что тебе сказать.

Услышав виноватые нотки в голосе Старк, Рене наклонила голову и покачала ей, в отрицательном жесте, – Нет, не должна.