На тропе Луны

У тридэшки как бы на одно пространственное измерение больше, чем у плоской мультяшки. А у всех предметов на самом деле на одно измерение больше, чем мы привыкли глазами видеть.

– Люсия правильно говорит, – продолжил мальчик. – Длина-ширина-высота-глубина. А я ее для простоты называю «внутренностями».

– Как-как ты сказал? – Карина так резко повернулась, что шея заболела. – Глубина?

– Ну да, так один человек говорил…

Теперь и Митька напрягся.

– Какой это человек? – тихо спросил он. – И почему говорил? Теперь не говорит?

– Теперь – не знаю, – спокойно отозвался Резанов, хоть от него и не укрылось, как подпрыгнули и Карина, и Митька.

– А он человек? – спросила Карина.

– Был бы не человек, я бы знал, наверное… А что?

– Ну… ты давай про глубину дорассказывай, а то мы сейчас про нее забудем.

– Ладно… в общем, смотрите, вот у планшета длина и ширина образуют как бы… грань. Поверхность. И если он лежит на столе, то его поверхность и поверхность стола плотно соприкасаются. А в это время, если в планшет сунуть руку, можно обнаружить, что он другими гранями, которые образованы не длиной и шириной, а, например, длиной и, как ты, Карин, сказала, глубиной, соприкасается еще черт знает с чем. Может, вообще с футбольным мячом в Бразилии…во, ща покажу!

И недолго думая Арно опустил руку прямо в поверхность своего планшета.

– Он, похоже, со столом и соприкасается… ой, нет. Со стеной.

Его рука вдруг вылезла из стены, прямо над плечом Люсии. Та с визгом подскочила. На них начали оглядываться, Арно смутился и быстренько убрал свою переднюю конечность.

– Из стены полезли руки, – прокомментировала Карина, – и притом совсем не глюки. Круть. Я тоже так хочу.

В следующую секунду рука вылезла из спинки ее стула и взлохматила и без того растрепанные волосы.

– Рыжий-красный, человек опасный, – сказал Резанов и подмигнул.

Карина смутилась. Страшной кары для новенького с ходу не придумалось. А этот паразит, конечно, улыбался. Не криво, как обычно, а весело сверкая ямочками и искрой в левом глазу. Вот уж точно, сделал гадость – сердцу радость.

– Я тоже так могу, – тихо сказала Люсия, – всю жизнь вам твержу об этом.