Он вдруг поймал себя на том, что усвоил некоторые словечки и интонации Коляна, которые убийственным образом действовали на Гордеева. – Посмотри вот в этот угол. Да-да, сюда, как раз над самым диваном. Ты ничего не замечаешь?
Гордеев хмыкнул:
– А что я, по-твоему, должен увидеть?
– Приглядись получше.
Неожиданно с лица Павла Несторовича сошла безмятежность. Его лицо покрылось красными пятнами.
– Суки! Вон что вы придумали! Если бы Я знал, что так сложится, то собственными руками придушил бы Коляна!
Губы Федора расползлись в пренебрежительной улыбке.
– Мне Коляну так и передать?
– Я, значит, здесь с бабами кувыркался, а вы меня между тем на пленочку снимали! Суки, дочего додумались!
Гордеев разгневался не на шутку. Федору даже на мгновение показалось, будто руки мэра потянулись к огромному бронзовому светильнику, стоявшему на невысокой тумбочке.
– Но-но, ручки-то свои попридержи. У меня хватит силенок, чтобы тебе шею свернуть. А потом, ты чего про себя думаешь? Может, ты чистой любви хотел? Мы ведь твоим девушкам платили куда щедрее, чем ты.
Так что советую быть паинькой и не дергаться больше понапрасну.
– Чего вы от меня хотите? – прорычал Гордеев.
– Немногого. Для такого влиятельного человека, как ты, подобная просьба – сущий пустяк, – голос Угрюмого значительно подобрел. Федор даже стал выглядеть как-то скромнее: не то уменьшился в росте, не то стал уже в плечах. – Ты должен освободить из СИЗО трех человек – Крота, Серого и Цыгана.
– Да вы что?! Рехнулись, что ли?! – вскочил со стула Павел Несторович.
Если бы гнев можно было оценивать по шкале Бофорта, то сейчас он наверняка приблизился к одиннадцатибалльной отметке. – А может, Колян меня с кем-то перепутал? Может, он думает, что я Президент России: хочу – караю, хочу – милую? Как, по-твоему, я должен освободить эту троицу? Позвоню начальнику СИЗО и скажу: хватит, мол, держать этих парней, ведь они такие славные, и вообще, скорее всего, произошла судебная ошибка! А знает ли твой Колян, что Крот сидит за разбой с причинением тяжких телесных повреждений, что трое из тех, кого он ограбил, до сих пор не могут выбраться Из реанимации?"
"Угрюмый молчал и с интересом наблюдал за разгневанным мэром.
Забавное это зрелище – наблюдать перевоплощения всесильных. Гордеев всегда входил в свой кабинет, как мощный айсберг в узенький пролив, раздвигая тяжелыми плечами робких просителей. А сейчас он метался по комнате, словно дворняга, которой подпалили шерсть.
