Какой-то час назад они составляли единую компанию, Крот и вовсе был его приятелем, а теперь судьба развела их по разным берегам.
– Колян, да брось ты. Я бы против тебя попер. А если бы измену заметил, то самолично этого гада придушил!
– Соловьем поет, слушать приятно, – саркастически заметил Николай. – Может, ты и петухом умеешь кукарекать?
Стоявший в дверях Цыган откровенно загоготал. Крупные лошадиные зубы показал Горыныч. Криво улыбнулся Крот.
В предвкушении потехи недобрым огнем блеснули глаза Серого.
Угрюмый проглотил горькую слюну.
– Колян, давай поговорим по-хорошему. Мы ведь были с тобой друзьями.
Николай выпил вторую рюмку. Ситуация ухудшалась – Угрюмый увидел, как хмель зажег в зрачках Коляна недобрый огонек. С Коляном такое происходило всякий раз, когда он выпивал больше трех рюмок. Колян в подобные минут не узнавал никого, придирался к словам и становился мнительным, как гулящая девка, попавшая на светский бал. Поэтому от подвыпившего Коляна все старались держаться подальше.
Лица присутствующих выразили облегчение, когда гнев всемогущего бригадира обратился против Угрюмого;
– Среди говна у меня друзей не имеется. Ну что вы садите?! – посмотрел Колян на Серого. – Или забыли, как на зонах крысятников пидорастят? Если он Надьку мою не хочет, так пусть она посмотрит, как из мужика за две минуты бабу можно сделать.
– Колян, может, просто грохнуть его без всяких там затей? – предложил Серый.
– Нет! Сначала сорвать с него штаны! – Радченко сунул руку в карман и извлек из него «барракуду» – красивую огнестрельную игрушку с изогнутой рукояткой.
«Барракуда» угрожающе стукнулась о полированную поверхность стола. – Азарта в глазах не вижу. Или вы думаете, суки, что это он вас с чалки выдернул? Если бы не мои бабки, так вы до сих пор бы парашу нюхали. Живо!
Неожиданно Цыган прыгнул на Угрюмого и сомкнул пальцы на его шее.
– Придуши его! – с воодушевлением орал Горыныч, уцепившись пятерней за ремень Угрюмого. – Ну сейчас я вдую!
Угрюмый напоминал огромного медведя, в шкуру которого вцепились разъяренные псы.
– Осади его! Он же мне здесь всю мебель переломает.
Ноги Цыгана оторвались от пола, каблуками онзацепил ножку стола, и рюмка, стоявшая на самом краю, опрокинулась, пролив на пол содержимое. Густой ковролин ненасытно впитал водку, лишь на пушистом ворсе остался влажный след. С треском разошлась по швам рубашка Угрюмого, в угол покатилась оторванная пуговица.
– Вали его на пол! Давай – рычал Горыныч.
