На волнах оригами

То ли догадались, что я их надула, то ли просто-напросто позвонили своему другу-охраннику Паше, а тот поведал им горькую правду.

– А как ты домой вернешься? – вздохнула я. – У тебя же там вещи…

– Придумаю что-нибудь, – ответил Антон. – Не волнуйся, Катя, я все улажу.

– Как я могу не волноваться, – вздохнула я. После этого небольшого приключения с фанатками настроение поменялось и у меня – печаль и уже просыпающуюся тоску затмили другие эмоции, и мне вновь показалось, что день течет, как обычно, и что никакой он не последний, не прощальный.

До дома мы добрались быстро и, хоть времени у Антона оставалось не так уж и много, мы, как и раньше, стояли около моей двери, не в силах оторваться друг от друга, и не замечая, что время летит, как пули, – так же быстро…

Мы целовались – так обыденно, но упоенно, наслаждаясь впрок, не размыкая объятий, что-то друг другу шепча и обещая, и, наверное, в эти минуты нас понял бы только тот, кто сам прощался и был в разлуке.

Последние поцелуи – они всегда горькие и с привкусом надежды на скорую встречу, и мне довелось сполна ими насладиться.

– Это всего лишь расстояние, – прошептал Антон уверенно. – Ты же сильнее каких-то жалких километров?

– Каких-то жалких тысячи километров, – поправила я его, гладя по волосам. – Конечно, сильнее. Расстояние – не время. Оно безжалостно. А расстояние всегда можно преодолеть, в отличие от времени, правда?

– Мой маленький личный философ, – улыбнулся мне, как ребенку, Антон, а серые глаза его все равно были тревожными.

К удивлению, плакать не хотелось – сердце затопила удивительная нежность, смешанная со внезапной уверенностью, что все будет хорошо. Он ведь пообещал – все будет хорошо.

И я верила.

В квартире Тропинин наскоро попрощался с моими домочадцами, которые, как назло, все были дома и каждый из них хотел с ним напоследок поговорить.

Нелли скакала вокруг, выпрашивая какие-то особые сувениры, которые продаются только на концертах «На краю», и Антон был так мил, что согласился, чем довел сестрицу до счастливого визга.

Леша, важный, как султан, сначала с легкой душой рассуждал, как важна в наше время верность, а после в своей любимой манере принялся нахваливать свою племянницу, то есть меня, с явными намеками на то, чтобы Антон увидел во мне не просто подружку, а спутницу жизни, что меня ужасно смутило.