На волнах оригами

Все как один в солнцезащитных очках, капюшонах или же кепках. Келла – его Нинка приметила сразу и хищно сощурилась – выделился тем, что напялил, видимо, ради прикола, парик с черными дредами, став похожим на растамана со стажем. Стоящий рядом с ним Кей, который вновь сумел каким-то непостижимым для Нинкиного разума способом перевоплотиться в того, кого она с первого курса знала как Антона Тропинина, переговорив по телефону, вдруг взвалил свои сумки на Арина, а после под негодующие вопли Андрея куда-то сбежал.

«К Катьке», – поняла почему-то Нина.

И довольно улыбнулась. То, как подруга приручила «певичку», ей нравилось. Она искренне была уверена, что Кей должен страдать.

Музыканты остались вчетвером – если не считать разозленного Андрея. Остальные, видимо, летели другим классом. Журавль парни не замечали, зато она, стоя у противоположной стены, отлично видела их. Решение подойти к Рылу и высказать о нем все, что она думает, Нинка забраковала. Выяснять отношения на виду остальных ей не хотелось, а странное чувство все сильнее и сильнее давило на сердце тяжелым камнем.

Нужно было что-то делать, пока есть время, и Нинка все-таки решилась. Она набрала номер телефона синеволосого и, коротко выдохнув, прижала мобильник к уху, не отрывая взгляда от жертвы.

Келла, услышав звонок, вытащил из заднего кармана джинсов телефон – не крутой и новенький, какие привыкла видеть у своих кавалеров Ниночка, а, по ее авторитетному мнению, стремный и порядочно побитый то ли жизнью, то ли хозяином. Ответил парень быстро – Журавль целенаправленно звонила с другого номера.

– Да, – услышала она знакомый голос. Связь оказалась плохой – слишком шумно было в аэропорте.

– Знаешь, клоп, я тут подумала, – небрежно начала Ниночка, стараясь сделать собственный голос более уверенным. – Если бы не твоя фирменная тупость, может быть, что-нибудь и получилось. Иногда я бываю милосердной.

Келла молчал. Нинка воспрянула духом.

– Конечно, сопоставить тебя и деньги невозможно – они однозначно выигрывают, но ты бы мог попробовать, мой милый Ефимка.

– Ты дура? – только и спросил парень, и в какой-то момент Журавль почувствовала себя, и правда, дурой. Зачем, спрашивается, притащилась сюда? Зачем звонила? Чего хотела добиться таким детским садом?

У этой проклятой твари вновь получилось задеть ее за живое! За гордость! За душу! Всего лишь двумя словами."

"– Следи за языком, кретин, – холодным тоном отчеканила она, сверля в барабанщике дыру взглядом. – Пока не вырвали с корнем.