Потом вторую, и проник-таки в кабинет. Хотелось, чтобы секретарша тоже не знала, что я из милиции, как-никак на завтра собирался запланировать мероприятие по мясу, а для этого мне нужно было переговорить с директрисой, узнать кое-чего…
— Виталина Сергеевна! — кричала сзади секретарша. — Извините, я не виновата! Он сам вломился!
Виталина Сергеевна? Опа… В мозгу щелкнуло. Почему имя мне очень знакомо? Оторвавшись от «хвоста», я перевел взгляд на обладательницу просторного кабинета, утопавшего в зелени комнатных растений.
Даже портрет Брежнева немного перекрывал старый замшелый фикус.
Я узнал директрису. Сразу. Как, впрочем, и она меня.
— Все в порядке, Алла, — дала отмашку Виталина Сергеевна. — Товарищ записан.
— Но… — недоуменно встала на пороге церберша.
— Я сама его записывала, идите, работайте. И подготовьте мне, наконец, акты списания.
— Так комиссия еще не вся собралась и…
Директриса так зыркнула на подчиненную, что та без слов все поняла. Выскочила пробкой из кабинета и прикрыла за собой обе двери.
Директор мясокомбината прошла ко мне навстречу. Худая, как доска. Нос, очки и все тот же строгий жакет — вот что я запомнил при первой нашей встрече. Ну и осанка, конечно, — несгибаемая, как березовое полено. Взгляд серых глаз, от которых веяло вечной прохладой, смотрел на все сверху вниз, с легким пренебрежением.
— Здравствуйте, Александр Александрович, — кивнула мне товарищ Загоруйко. — Неожиданно… Как там мой Валентин? Надеюсь, ничего не натворил, о чем мне бы пришлось беспокоиться?
— Валентин — молодец… Я как руководитель уголовного розыска выражаю вам устную благодарность за воспитание достойного сына, хорошего сотрудника, практически ни одно расследование не обходится без его кропотливого участия.
Его вклад в раскрытие преступлений очень ценен, — с готовностью кивнул я.
Речь длинная, но это мы пока только поздоровались.
— Это все слова, — скривила бровь змейкой женщина, — Вы же не за этим сюда пришли.
"
"— Не за этим… Ну и что? А вам разве не приятно услышать об успехах вашего сына?
— Господи, мой сын и милиция! Какие там могут быть успехи, я вас умоляю!
— Когда-нибудь я напомню вам эти слова, когда вы будете гордиться сыном, и вам будет за них стыдно… — пожурил я её, впрочем, не слишком серьёзно.
Переубедить прямо сейчас я её всё равно не смогу, но жизнь рано или поздно докажет её неправоту, в этом я действительно не сомневался.
— Это вряд ли.
