— Нет, а при чем тут это?
— Тебе бы настоящего Сережу завести — и вмиг птицу забудешь, — подмигнул я.
— Не думала, что в милиции такие бессердечные работают, — она резко отвернулась, но в машине это сделать было особенно-то некуда.
— Да ладно тебе… В милиции нормальные работают, просто ты слишком чувствительная. Как ты еще журналисткой работаешь? У тебя профессиональной бронИ совсем нет.
— Вы думаете, что журналисты не способны сопереживать? Вы думаете, мы — как вы?
— Оставить слезки… — прекратил я ненужный спор.
— И вообще, Зина, надо предупреждать, что в городе летают твои личные голуби. Тулуш — сибиряк, а там вся живность в пищу идет.
— Фу! Как это мерзко!
— Почему? Что именно? — спросил я и завел машину. Тронулись.
— Есть бедных зверушек.
— Ну ты же ешь говядину? А ее Зорькой звали. Или свинину, а хрюшку, возможно, Борькой кличут.
— У них есть имена? — неподдельно удивилась журналистка.
— Конечно… Ты что, никогда не была в деревне?
— Ну так… наездами… — она опустила растерянный взгляд.
— Ясно. Мороженое будешь? Нервные потрясения нужно сладким заедать.
— Буду, — кивнула Зина, и я остановил возле киоска.
Взял себе и ей по эскимо. Ели на ходу. Когда подкатили к редакции, то я увидел интересную картину.
Тулуш сидел на скамейке и держал в руках веревочку. Та тянулась к перевернутому и приподнятому одним краем над землей тазику, который подпирала палка. Под тазиком — крупа, а веревочка привязана к палке. Если дернуть за нее, палка выскочит и таз накроет дичь, то есть — птаху, что прилетит на приманку.
— Что это он делает? — нахмурилась Зина, вылезая из «копейки».
— На муравьев охотится, — с серьезным видом проговорил я.
— На муравьев? — удивилась девушка, хорошо ещё, что она пока не поняла, что ловушка устроена на друзей Сережи. — Он их тоже ест?
— Нет, что ты… Просто обсасывает, у них попки кислые.
— Ну точно дикарь, — выдохнула журналистка и вспорхнула на крыльцо редакции.
А я подошел к Тулушу и сказал:
— Отставить охоту. Твоя задача — наладить оперативные позиции с местным населением, а не конфликтовать с ними, поедая их питомцев.
— Получка не дают, птичка вкусный, — улыбался Тулуш.
— И где ты их умудрился зажарить?
— Там кусты, ветки, — махнул рукой Тулуш на густо заросший палисадник. — Хочешь птичка?
— Нет. Вот тебе двадцать пять рублей до получки, купишь себе нормальной еды, а птиц не трогать. Это приказ. Понял?
— Спасибо, Саныча! А где у вас нормальная еда продается? Куй-куй хочу сделать.
