— Конечно, конечно, — улыбнулся Грицук и залез в карман, вытягивая из него, что-то длинное, совсем не похожее на конверт с деньгами. — Вот, держите!
Он резко выхватил огромный нож и сходу ударил им тетку прямо в сердце. Та даже охнуть не успела, как клинок вонзился в грудь по самую рукоять. Вершинина застыла, не моргая.
Грицук выдернул нож, а тетка кулем рухнула на пол, заливая старый линолеум кровью. Она выходила из раны толчками, вместе с жизнью паспортистки. Через пару секунд старший инспектор Вершинина уже была мертва.
Сафрон подошел к телу и обтер клинок ножа о блузку женщины. Затем залез в сейф и стал рыться в нем, выбрасывая на пол документы, бланки, карточки. Красные корочки паспортов падали прямо в лужу крови. Грицук, не обращая внимания, топтался по ним и по крови. Ему было абсолютно наплевать, будто это была не кровь, а томатный сок или вода. Он не боялся испачкаться, потому что нашел главное — деньги. Много денег.
Теперь куплю себе нормальное шмотье и обувку, подумал он и оскалился в довольной улыбке.
От Святоши денег не дождешься, обещал реальные дела, а на тряпки деньжат зажал. Скряга. Где его реальные дела? И что тут вообще можно вершить, в этой жопе? Спасибо, хоть паспорт справил. И велел паспортистку пришить, как дело выгорит. С удовольствием это исполнено… И вот теперь я не Грицук, да и не Сафрон. Жаль… Хорошее имечко было.
Спрятав нож и рассовав по карманам деньги, Грицук вышел из помещения паспортного стола. Повесил на дверь табличку — «Неприемный день», замкнул на замок ключом, который тоже нашел в сейфе, и, довольно насвистывая, побрел по улице.
По пути обтер о траву ботинки от крови, пополоскал их на ходу в луже, свернул в переулок и затерялся в закоулках города.
Глава 14
— Тише, не гони, — сказал я Эдику, — Спалят ведь за собой хвост, чуть отпусти их.
Мы следили за грузовиком-будкой, на котором вез мясо экспедитор Семенов. Эдика я к этому делу припряг, чтобы не светить служебной оперской машиной, которую в городе каждая собака уже знает. А Камынинская шестерка хоть и издалека в глаза бросалась, как модель новая, особенно для Зарыбинска, но зато по ней сразу видно, что гражданская в доску — пижонские колпаки на колесах, проволочные шторки на заднем стекле, бахрома по верхнему краю лобовухи, чехлы на сиденьях яркие, ну и чертик носатый из капельницы на зеркале болтается.
В общем, весь набор понтов при тачке.
— Уйдут… — вцепился в баранку Эдик, напряженно всматриваясь в дорожную пыль проселка.
— Не уйдут, тут одна дорога.
