— Зайди ко мне!
Я задрал голову на окошко, а начальник, понизив голос, многозначительно и тихо добавил:
— Тут один уважаемый человек с тобой познакомиться желает.
За спиной начальника в оконном проеме я разглядел силуэт в темном костюме.
Глава 26
Это что еще за гость? Так недоумевал я, вглядываясь в окошко. Определенно, я становлюсь популярным. Не сказать, что желал этого, ну да ладно…
Я поднялся на второй этаж, застал дверь кабинета Кулебякина открытой настежь.
— Разрешите?
— Вот он, наш герой! — махнул растопыренной пятерней в мою сторону майор, а рядом с ним стоял солидный, но улыбчивый дядечка с холеным и масляным, как блин лицом.
Челка тщательно зализана набок, прилепилась к голове, чтобы скрыть лысину. На мясистой переносице — круглые очки в стиле пенсне, под носом аккуратные черные усики а-ля Эркюль Пуаро, даже с чуть подвитыми вверх кончиками-крючочками.
— Матвей Исаакович Миль, — гость протянул мне широкую, как доска, но мягкую, как шерстяная варежка, ладонь.
— Морозов Александр Александрович, — пожал я совершенно безмозолистую руку.
— Матвей Исаакович у нас человек уважаемый, директор «Гастронома», — пояснил Кулебякин.
— Товарищ Морозов, наиогромнейшее вам спасибо, что вернули мне телевизор, — чувственно и немного театрально приложил руку к сердцу Матвей Исаакович.
— Это моя работа, — пожал я плечами.
— Вы знаете, супруга очень прикипела к этой буржуйской технике, любит больше мужа! Когда телевизор украли, думал, все — развод! Ведь такого второго не купишь у нас.
— Ага, — усмехнулся шеф. — Разве что у Витьки изъять! У них тоже «Соня». Кхе! Кхе!
— Типун вам на язык, Петр Петрович, — всплеснул тот мягкими, как набитые песком мешочки, руками. — Наш Виктор Ефремович пусть таки живет и здравствует. Дай бог ему звезд на петлицы и оклад как у академика. Золото, а не прокурор. Вы со мной согласны?
— Да я же шуткой, — хитро щурился Кулебякин. — Кстати, новый анекдот хотите? Уважаемый, не знаете ли, как закончился процесс, где судились еврей с армянином? Знаю.
Прокурору 10 лет дали. Ха-ха!..
— Смешно… — зажевал нижнюю губу гость.
— Прости, Матвей Исаакович, — хохотнул Кулебякин. — Не в твой камень огород. То есть в огород камень. Ха-ха… Не обижайся.
Тот снова благодушно улыбнулся — мол, ну что с вами делать.
— Ой, я вас умоляю, если бы я каждый раз обижался, когда рассказывают анекдот про еврея, я был бы самым злым и обиженным человеком на свете.
