Начало пути

Перед вами когда-нибудь танцевали дриады? Самые красивые существа из виденных мной. Длинноволосые, стройные, воздушные, с холодными, как сталь, глазами и ласковой улыбкой на бледно-зеленых лицах. А передо мной танцуют. Вот прямо сейчас, и как я ни злюсь, как мне ни страшно — хочется смотреть, стараясь не шевелиться и не дышать.

— Умри, — шепнули сверху. И сразу две зеленые сверкающие нити заклинания вонзились в мою грудь.

Было… больно, оно прошло насквозь, но не повредило тело. Словно туман или нечто неощутимое… Я так и не поняла, что это было, только амулет на груди раскалился сильно, и я закричала от боли.

Потом догнала боль от их заклинаний. Сильная, всепоглощающая, она разом высосала все силы, понижая температуру до холода воды и сцепляя мышцы и связки воедино.

Покачнувшись, я упала, застонав и закатывая глаза.

Последнее, что запомнилось: надо мной склонились сразу три лесных красавицы. И это было нечто!

Я успела их увидеть, а они успели шепнуть:

— Странный человечек… должен был превратиться в дерево, которое повредил.

После чего все поглотила тьма, отдающаяся болью в груди. Там, где пылал обозленный амулет, найденный мною в могиле на старом кладбище некроманта.

19:43

— Сиггун. Сиггу-ун. Ну проснись. Это я, горшок-Сёма. Сиггун.

Плохо. Очень плохо. И совсем не хочется жить.

Задумчиво смотрю на далекое-далекое небо, раскрашенное яркими искорками звезд. Стемнело… а я и не заметила.

— Сиг!

— А?

О, голос прорезался. Значит, я, паря где-то тут, могу разговаривать? Ну и хорошо, сообщу последнюю волю. Еще бы этих увидеть… глазастых. Уж больно красивые, сволочи. Аж сердце замирает.

— Сиг, ты жива? Кончай так смотреть вверх, мне страшно.

— Я умерла.

Тяжелое сопение.

— Н-да?

— Да и дух мой… он пока еще не покинул тело.

Горшок, кажется, икнул.

— Это я чего, буду первым в мире ночным горшком, обреченным всю вечность блуждать по лесу? А можно… ты потом как-нибудь умрешь, а?

— Нет.

— Ушли. Тебя потрогали, еще немного поколдовали, удивились, чего это ты не зеленеешь и не превращаешься в палочку, и свалили. У них же ветер в голове, как у деревьев в кроне. Они быстро все забывают. Не то что русалки.

— А что русалки?

— Да помнят все, даже ежели сто лет прошло.