Начбез и его Бес

Она взяла его руку, прижала к своей щеке, чувствуя тепло ладони и холод металла, и прошептала:

– Господин мой…

– Госпожа моя…

А потом и в Марате, наверное, что-то оборвалось. Потому что он снова стал целовать ее, только совсем иначе. Жарко, жадно, все лицо. И руки его касались теперь совсем иначе.

– Люблю, – звучал его хриплый низкий шепот. – Люблю тебя. Только тебя. Скажи мне, милая моя девочка, что и ты тоже меня любишь. Скажи, что не разлюбила меня!

– А какая она – любовь? – сама не понимая толком, что делает, Милана резко отстранилась.

Теперь ее ладони обхватывали его лицо, и в него она внимательно и пристально вглядывалась. – Я не знаю, какая она – любовь. Я говорила, что люблю тебя, но ты был прав: что я понимала, тогда, в восемнадцать?! Откуда мне было знать, что такое любовь? Какая она?! На что похожа?

Его ладони медленно, уже привычным жестом обхватили ее лицо. Губы нежно коснулись губ.

– Я сейчас тебе покажу.

***

Наверное, его окончательно отпустило, когда Милана сказала «Господин мой».

Может, рудимент, может, атавизм, может… что угодно может. Но в этот момент в голове все щелкнуло и сложилось окончательно. Все, он встал на стартовую позицию. Дальше – только вперед. Только с ней.

Его женщина, его жена, его госпожа. Его Милана.

Ее он будет сейчас целовать, ласкать, ублажать, доводить до стонов наслаждения и криков изнеможения. Так, чтобы самому захлебываться от восторга от того, как хорошо с тобой твоей любимой женщине."

"Ей ведь ни разу не было с ним хорошо.

Первый раз – на то и первый. А потом, в гостинице – слишком все было быстро и яростно, слишком… слишком про что-то другое, а не про наслаждение.

Но сегодня… сегодня он отдаст ей все. Сполна.

Что-то перевернулось в нем. Может быть, сегодня, может быть, сейчас, может быть, только что. Потому что до этого момента Марат искренне полагал, что женщине в постели с мужчиной хорошо уже только от того, что она с мужчиной.

Теперь же он думал совершенно иначе.

Теперь ему необходимо было видеть, слышать, осязать ее удовольствие. Марат вдруг понял, что сегодня с ним случится что-то совершенно новое в его сорокалетней жизни – близость с любимой женщиной. И у него, как у мальчишки, затряслись руки.

Все будет, милая моя. Ты только доверься мне. Совсем. Окончательно.

***

Какой он был глупец. Слепец. Он дважды был близок с ней, и даже не подозревал, какая у нее совершенная грудь. Как раз под его ладонь.