– То есть ко всему ты еще и трус.
Истерика подкатывает к горлу и вырывается громким, безумным смехом. Нет, что бы там ни говорил Молотов, я не дура. Я гребаный камикадзе. Размажет ведь… И стоит мне только подумать об этом, как некая страшная сила отрывает меня от пола. Я такое раньше только в фильмах видела и не думала, что реально возможно поднять кого-то вверх, удерживая за шею на вытянутой руке. И вот же, только посмотрите! Болтаюсь где-то под потолком, а жизнь проносится перед глазами. Из-за нехватки кислорода пустеет голова.
Теперь каждая мысль – будто на авансцене. Доводы за и против. Мои драгоценности – воспоминания. Нет-нет, разве они могут врать? Тогда все вообще неправда. Каждая минута, проведенная с Дымом.
Сознание меркнет. Но тут Молотов все же разжимает руку, и я, тряпкой осев на пол, захожусь в приступе кашля.
– Все равно твоей я не буду…
– Будешь. Как вернемся – сразу поедем в загс. И все наладится.
Этот мудак садится рядом со мной на пол и принимается ласково перебирать волосы.
– Я его люблю.
– Сжимаюсь в комочек.
– Ты? Любишь? Сейчас его любят дубинкой. Хочешь посмотреть, Ясенька? Только сразу предупрежу – зрелище не для слабонервных.
Несколько тактов сердца я просто пытаюсь осознать, о чем он. Потом нахожу в себе силы подняться. Ну, как? Привстать, сгорбив плечи.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты же не думала, что я спущу тебе это с рук? На что был расчет, а? Что в зоне я его не достану? Так это как раз проще простого. Вот уж не предполагал, что нам придется закреплять пройденный материал.
Печально, что опыт с тем мальчиком… кем он был? Программистом, кажется? Ничему тебя не научит…
Я на заднице, перебирая за спиною руками, отползаю назад. А Молотов преспокойно достает телефон. Включает видео и сует мне под нос. На экране какая-то стремная комната. Незнакомые люди и… Клим. Пока это больше похоже на жестокую драку, но мы же в самом начале. А до конца я не смогу досмотреть. Иначе сойду с ума.
В звенящей тишине раздается хруст. Это я ломаюсь? Или его ломают?
– Хватит! – скулю я.
– Дай команду, чтобы прекратили.
Но я-то понимаю… Я, мать его, понимаю, что поздно. Это не прямой эфир. Все, что происходит, мы видим в записи. А соответственно, с существенной задержкой. Сознание мутится. Реальность выцветает, как краски на старых картинах. Должно быть, именно так люди сходят с ума, не в силах пережить горе.
– Ну, кто так просит, Яся? А где же «любимый»? «Пожалуйста»…
С губ срывается вой.
– Пожалуйста, любимый, скажи, чтобы прекратили.
