Над пропастью во лжи

 – Сволочь, паскудник! Сколько лет я на него угробила, могла бы приличного мужика себе найти…

Оказалось, мать опять поссорилась с Расу-лом. И опять на почве прописки. Расул хотел, чтобы она его прописала в бараке, а мать требовала у него сначала денег на починку колонки и вообще любви. Расул заупрямился, а потом совсем разругался с Веркой и швырнул ей в лицо, что не нужен ему на фиг ее паршивый барак, потому что он собирается строить дом и уже даже роет фундамент под особняк.

– Небось видела котлован, как от станции шла? Прямо рядом с цыганским домом. Ну, пусть строит, пусть! – угрожающе произнесла мать. – Он построит, а я подпалю его!

От этих слов пахнуло на Маринку таким родным мурмышским духом, что даже затошнило. Она пополам согнулась над раковиной.

Матери не нужно было объяснять, что все это значило.

– Ну вот, – развела она руками, – не успели расписаться, а уже детей настрогали… Ну хоть не в подоле принесла… И на том спасибочки!

Она выспросила у дочки, когда срок, и подозрительно прищурила заплывшие глаза с недоверчивой рыжинкой.

– А вы точно расписались?

– Да, – соврала ослабевшая от дурноты Маринка. – На той неделе еще.

– Нет, точно расписались? – не поверила мать.

– Да что тебе, паспорт показать? – чуть ли не впервые в жизни повысила голос дочка.

И поплыли из кухни в комнату роскошные блюда на вытянутых руках – холодец из петуха в оранжевом узорочье моркови (петух все равно был такой старый, что его нужно было прирезать хотя бы из милосердия), окорочка заморские, картошка прошлогодняя с соленым укропом и конечно же водка…

– Садитесь, гости дорогие, садитесь, – приглашала мать.

Игорешу с молодой женой посадили, как и положено, во главе стола.

– Почему ты мне ничего не сказала? – зло прошипел жених, пряча глаза.

– Я сама не знала, – буркнула в ответ Маринка.

Не знала – но догадывалась. Зная мурмышские нравы, можно было предположить, что весь поселок обязательно соберется поглядеть на молодых, хотя бы даже и без приглашения. Так что с приглашением даже лучше, более по-людски.

Невесте не хватало только белой фаты, а жениху – счастливой улыбки, чтобы сойти за новобрачных.

– Горько! – ревели глотки, нетерпеливо сдвигались стаканы.