Над пропастью во лжи

– К матери поеду, – ответила Маринка и растерянно вздохнула: а что делать-то?

Она уже придумала, что соврет родным: муж Игореша проходил производственную практику на стройке и на него упала бетонная плита с подъемного крана – байка, весьма достойная лживого Игореши…

Поверит мать или не поверит – не важно. Кроме как в Мурмыш, ей, Маринке, возвращаться некуда…

Однако врать не потребовалось… К сожалению? Или к счастью?

Ранним морозным утром Маринка вышла из электрички, заботливо кутая кнопочный носик сына от ледяного воздуха.

Перебросила сумку с пожитками через плечо, заскрипела снегом по тропинке прочь от станции.

Миновала дом цыганского барона, бросила беглый взгляд на строящийся особняк Расула.

Было так холодно, что даже мурмышским собакам, славным своей брехливостью на всю округу, неохота было вылезать из будки и пугать прохожих. Закуржавленные деревья голубели на фоне розоватого рассвета, на пронзительно густой эмали небосвода неохотно гасли хрустальные игольчатые звезды.

Маринка шла по улице с онемелыми от тяжести руками.

Миновала дом Лидии Ивановны. А вот и барак тети Глаши, соседки, ее знатный фикус на окне за кружевной морозной вязью. А вот и родной дом…

Вдруг она недоуменно остановилась. Переложила сына с руки на руку. На секунду ей показалось, что она ошиблась улицей… Но как можно ошибиться улицей, если их в поселке всего три?

Маринка глядела и не верила собственным глазам: на месте родного барака чернела глубокая яма с полуобвалившимися краями.

Мир в глазах постепенно темнел, будто над поселком после рассвета, противно всем законам природы, стали внезапно сгущаться сумерки… Девушка медленно осела на припорошенный золой, серый с черными подпалинами снег…

– На самый Новый год это случилось, – поведала баба Глаша (по своему обыкновению, она дежурила у окна), уводя полуобморочную соседку в свой дом.

 – Морозы стояли страшенные… Верка детей к бабке в Осиповку отвезла, а сама думала гульнуть хорошенько. Гостей назвала… У нее же рождение было перед самым Новым годом, сороковник стукнул… Расул ей новый халат подарил, помирились, стало быть…

Бабка Глаша не торопилась с рассказом, получая от повествования искреннее удовольствие.

– Говорили Верке – чини колонку! А она все отнекивалась… Вот и некает теперь на небе…. Прости, Господи, меня, грешную! – Соседка привычно перекрестилась. – В морозы форточку не больно-то откроешь, вот она дом и закупорила, как консерву. А потом, видать, одна искра – и все полыхнуло.