Над пропастью во лжи

Повторите: «Ты старшая, ты должна зарабатывать деньги».

Ты старшая, ты должна зарабатывать деньги. Ты старшая, ты должна зарабатывать деньги. Ты старшая, ты должна зарабатывать деньги, зарабатывать деньги, зарабатывать деньги… Ты должна, ты должна, ты должна!..

***На привокзальном рынке, как всегда, царили толчея и суматоха. Царство наживы и чистогана, товарно-продуктовый рай, за последний год раздался во все стороны, раскинулся привольно, как сытый тысячеголовый зверь, диковинный и дикий. Как ни противно Маринке было идти на поклон к Аслану, с которым она так нехорошо рассталась полтора года назад, но все же пришлось.

Аслан нынче еще больше потолстел, залоснился жиром, заважничал. Теперь на правах единоличного хозяина он только руководил делом, а работали на него наемные продавщицы, приезжие женщины из окрестных городков и деревень, которых бескормица и безработица погнали на заработки в город. Товар возили его старшие сыновья, горбоносые гибкие парни, красивые и смуглые."

"– Я бы тебя взял, – поведал Аслан, снисходительно щурясь, – да только у меня и так продавщиц хватает.

Что ж мне, их выгнать ради тебя? Вот Людмила из Сергача. У нее пять душ детей и муж-алкоголик. Без моего благодеяния она совсем по миру пойдет.

Точно ледяным арктическим ветром, от Аслана веяло самодовольством и высокомерием. Он, конечно, мог бы взять себе еще одну продавщицу, тем более что он намеревался вскоре открыть новую точку на рынке, но очень уж разобидела его тогда Маринка… Он ведь к ней как отец родной отнесся, учил, оберегал, добра желал, а она от него сбежала, даже спасибо не сказала… Торговец видел, что девушка в безвыходной ситуации, видел ее осунувшееся лицо, затравленные глаза.

Через своего брата он знал, что произошло в Мурмыше, и в принципе не прочь был помочь. Тем более, что девушка ему нравилась – еще тогда нравилась, когда жила у него на квартире. Такая вся беленькая, такая тоненькая… Как одуванчик! Дунешь на него – и полетит он по ветру, рассыплется, сгинет… Ох, если б не жена…

От девушки требовалось только одно – покорность, покорность и еще раз покорность.

Тогда бы уж Аслан с ней как-нибудь договорился! Да, он совсем важный стал, загордился… Хочется ему уже не просто на рынке торговать, копейку в дом приносить, а хочется, чтобы все его уважали, чтоб ползали перед ним. Хочется ему, смуглому колобку, чтобы любили его вот такие хорошенькие девушки с волосами как одуванчиковый пух…

Только Маринка не поняла его. Или не захотела понять.