Машинально одернув юбку, пробормотала:
– Вот все, что я хотела вам сказать.
– Оливия, но почему вы пришли ко мне в комнату поздно вечером? Только для того, чтобы сказать мне это?
Сердце ее бешено застучало в груди. Она облизнула пересохшие губы и, собравшись с духом, выпалила:
– Мне хотелось получить хотя бы немножко из того, что я упустила за все прошедшие годы. А в тот вечер на кухне вы сказали мне, будто могли бы показать, как это происходит. И кое-что вы показали. Конор, я хочу большего.
Хочу провести с вами ночь.
– О Господи… – пробормотал он, ошеломленный ее словами.
Он смотрел на нее так, что Оливии от стыда захотелось сквозь землю провалиться. В смущении потупившись, она пробормотала:
– Ах, простите меня, пожалуйста… Вижу, что вам это не подходит.
Повернувшись к двери, Оливия взялась за ручку. Она не собиралась показывать ему, как ей больно. Не собиралась. Она уже и так выставила себя ужасной дурой. Дверь, однако, не поддавалась, так как захлопнулась на защелку.
Наконец ей удалось открыть дверь, но в тот же миг Конор снова ее захлопнул.
Хотя он не прикоснулся к ней, Оливия чувствовала жар его тела. Его теплое дыхание коснулось ее щеки, когда он наклонился к ней и прошептал:
– Дорогая, надеюсь, вы понимаете, о чем просите. Вы хотите лечь со мной в постель?
Оливия обернулась и посмотрела прямо в его синие глаза.
– Да, именно этого я хочу.
Глава 22
Господи, какая же она серьезная, думал Конор.
Он молча смотрел на нее и не знал, что сказать, – никак не мог придумать. А Оливия, побледневшая, стояла, прижавшись к двери. Ее темные глаза были широко распахнуты, и она сейчас напомнила ему олениху в лесу – казалось, готова была убежать при малейшем намеке на опасность.
И она выглядела совершенно беззащитной.
Да, беззащитная и наивная, она не имела ни малейшего представления о том, чего просила. Ей хотелось романтики, но ведь постель и романтика – это совсем не одно и то же.
"
"Ох, не следовало ему тогда целовать ее. Впрочем, сейчас поздно об этом сожалеть, надо решать, что делать дальше. Конечно же, его уже давно к ней влекло, причем с каждым днем все сильнее. Временами ему даже казалось, что он от этого сойдет с ума. Но теперь, когда для того, чтобы овладеть ею, требовалось лишь шагнуть к ней и поцеловать ее, он не мог сдвинуться с места. Не мог, потому что слишком уважал.
