Сидя в кресле в другом конце комнаты, он наблюдал за ней. А рядом с креслом на полу стоял ее саквояж.
Взгляд Конора взволновал ее и взбудоражил, заставил почувствовать себя женщиной.
– Доброе утро, – сказала она, откинув с глаз волосы и приподнимаясь.
– Доброе утро, – ответил он, и Оливия тотчас же почувствовала: ощущение счастья исчезло.
Да, теперь перед ней сидел совсем не тот Конор, с которым она провела ночь. Он уже ушел в себя, отступил за свои стены. Он уединился, стал чужаком. Опять.
Сердце ее пронзила боль, но она не подала виду.
Проявить свои чувства – это было бы слишком унизительно. Опустив глаза, Оливия постаралась придать лицу равнодушное выражение, но все же взглянула на Конора из-под полуопущенных ресниц и обнаружила, что он совершенно ею не интересуется. Он даже не смотрел в ее сторону.
Потом он мельком взглянул на нее и указал на поднос, стоявший на столике у кресла.
– Я подумал, что ты захочешь позавтракать и выпить кофе. – Он разглядывал серебряный кофейник с таким видом, будто этот кофейник ужасно его заинтересовал.
– Спасибо, – ответила Оливия.
– Тебе нужно позавтракать побыстрее, – продолжал Конор. – Уже восьмой час, и скоро горничная принесет воду и полотенца. Нам пора ехать. Путь не близкий. – Он встал и, не глядя на нее, указал на саквояж у кресла. – Я принес сюда твои вещи, а свои отнес к тебе в комнату. Встретимся внизу через час…
Она с трудом сдерживала слезы.
– Да, конечно. Я поняла.
Конор вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Оливия тут же выбралась из-под простыни и сразу увидела пятна крови на бедрах и на постели. Она в испуге смотрела на пятна, отлично понимая, что это не месячные. «А ведь на самом деле было не так уж и больно».
Вообще физическая боль сейчас не имела особого значения, а вот душевная – совсем другое дело.
Оливия со вздохом закрыла глаза. Конечно, она прекрасно знала, что Конор скоро покинет ее, но все-таки было очень больно. Но не его вина, что она лелеяла глупые и наивные мечты.
И, конечно же, не его вина, что она полюбила его.
Когда он уедет, у нее останутся девочки и дом, чтобы жить дальше, и еще у нее останутся воспоминания о нем. Увы, одни лишь воспоминания – слабое утешение.
Когда появилась почетная гостья, собрание рукодельниц в честь Кейт Джонсон было в полном разгаре. Дамы Каллерсвилла с десяти утра начали собираться в доме с белыми оконными рамами, стоявшем сразу за лавкой.
