Она вспомнила его диалог с помощником, вспомнила, как мягко и тактично его слуга пытался его убедить. Ах так! Она заговорила немного громче, чем рассчитывала, охваченная острым приступом ярости, но ей уже было на это наплевать. — Видимо, ты исчерпал все свое красноречие в тот момент, когда вылил на Аллегру целое ведро грязи!
Он застыл.
— Прошу прощения?
Он опустил руки, и Элла воспользовалась моментом, чтобы отступить от него на несколько шагов.
— Ты меня прекрасно слышал. У тебя ведь нет проблем с памятью? Или хочешь, чтобы я тебе напомнила, что именно ты говорил о невесте?
— Черт возьми, о чем идет речь?
Элла приготовилась загибать пальцы.
— Итак… Ты считаешь ее неподходящей партией для Алекса. Ты назвал ее шлюхой, как и ее мать и ее сестер, еще ты сказал, что вся семья Джексон слишком вульгарна и не может претендовать на то, чтобы породниться с наследником престола Сантина.
— Как ты об этом узнала? — тихо спросил он.
— Ты даже не пытаешься этого отрицать! — бросила она обвинение, осознавая, что ее голос звучит все громче и что другие танцующие начинают обращать на их беседу внимание.
— Ты вынес безжалостный приговор людям, с которыми никогда не общался, а потом ушел искать более или менее сносную партнершу для танца и по жестокой иронии судьбы выбрал именно меня.
Шейху хватило пары секунд, чтобы сопоставить все факты.
— Ты — Джексон?
— Браво, шейх Хасан! Принц пустыни! Не сразу догадался! Да, я — одна из Джексонов.
Хасан сурово посмотрел ей прямо в глаза:
— Ты подслушивала в коридоре!
— И что такого?
— Подслушивала! — В его душе поднялась глухая ярость, когда он увидел лишь вызов в ее сверкающих глазах.
Но, по правде говоря, злился он на самого себя. Ему ведь показалось, что он услышал какой-то шум, но позволил помощнику убедить себя в обратном. Подобное безответственное поведение недостойно короля, тем более того, который лишь недавно покинул военную зону. — Почему-то я не удивлен тому, что представитель твоей семьи повел себя подобным неподобающим образом, и ты только лишний раз убедила меня в том, что вы не имеете права становиться частью монаршей семьи.
Так что я остаюсь при своем мнении.
Эллу поразили не столько сами слова, которые произнес шейх, сколько высокомерная и язвительная интонация, с которой он их произнес. Словно он был уверен в том, что может позволить себе творить что угодно и никто не вправе его остановить.
Люди вокруг них уже давно забыли про танец и в открытую наблюдали за их спором.
