— Хасан?
— Да, меня так зовут.
— Мы… мы не должны этого делать.
— Правда? Что-то ты не очень уверенно это говоришь.
Иначе и быть не могло, потому что уверенности она не чувствовала. Ее никогда не носили на руках, и она не знала, что это заставляет чувствовать себя женщиной. Словно впервые в ее жизни появился мужчина достаточно сильный, чтобы защитить ее. Она подняла глаза и, встретив его взгляд, прочла в нем, что она — самая красивая на свете. Элла никогда не чувствовала себя настолько желанной и покладистой одновременно.
Хасан положил ее на кровать, и она молча наблюдала за тем, как он снимает пиджак и бросает на пол. За пиджаком последовал галстук и рубашка. Затем ботинки и носки. И наконец, он потянулся к брюкам, и перед ее взглядом возникла его возбужденная плоть. Элла смотрела на Хасана, не смея оторвать глаз от его великолепного тела. Наверное, ей следовало почувствовать смущение, став свидетелем столь бесстыдного стриптиза, но этого не произошло. Интересно, он понимает, что его мускулистое, словно выточенное из камня тело — самое прекрасное, что она когда-либо видела?
Он слегка рассмеялся:
— Итак, твой сексуальный аппетит соответствует твоему бурному темпераменту, Синдерелла?
— А твой? — пробормотала она в ответ.
Ее провокационная реплика завела его еще сильнее. Хасан никогда раньше не испытывал подобной потери самоконтроля. Рассудком он понимал, что совершает безумство, но ничто не могло остановить его. Может, он просто слишком долгое время был без женщины? Он почти забыл, как приятно прикасаться к шелковистой коже и чувствовать податливость мягкого тела.
Хасан мог найти себе более подходящую любовницу. В танцевальном зале остались десятки женщин, чьи аристократические корни позволили бы ему чувствовать себя более защищенным. Они знали, что должны делать и чего делать не могут. Они не посмели бы выплеснуть ему в лицо шампанское и не поддались так быстро на его соблазнение. Ему следует вернуться на вечеринку. Отвергнуть нахалку Джексон, пока еще это возможно.
Но как только ее молочные бедра раздвинулись, призывая его проникнуть в их тайны, Хасан понял, что отступать некуда.
Дрожащими пальцами он потянулся за презервативом. Все, чего он хотел в тот момент, сосредоточилось на лежащей перед ним женщине.
Не в силах больше ждать, он стянул ее изящные кружевные трусики и лег на нее, проникая глубоко внутрь с протяжным стоном. С каждым разом он погружался все глубже, чувствуя, что скоро не сможет больше сдерживать рвущийся наружу поток.
