Поэтому она поклялась, что никогда в жизни не позволит ни одному мужчине вскружить себе голову.
Она достала из сумочки расческу с редкими зубчиками, единственную в своем роде, способную справиться с ее мягкими, но ужасно непослушными кудрями. Может, стоит включить свет поярче? Почему бы и нет. Вряд ли сюда вернется разъяренный шейх. В данный момент он, скорее всего, приглашает «более или менее сносную партнершу для танца». Элла сочувственно вздохнула, представив себе эту бедняжку. Наверное, нелегко ей будет танцевать с мужчиной, эго которого настолько велико, что не оставит свободного пространства на танцполе.
Она щелкнула выключателем, и яркий свет залил великолепие просторного вестибюля. В одном из альковов Элла обнаружила зеркало. Сделав шаг назад, она критически вгляделась в собственное отражение.
Ее серебристое платье, украшенное вышивкой, возможно, было слишком легкомысленно коротко, но невероятно модно, что для успеха в работе Эллы являлось главным условием. Ее требовательные клиенты ожидали от нее того, что она разделит их ценности и взгляд на жизнь.
Сделав ставку на известность своей семьи, Элла решила работать на людей с большими деньгами, но ограниченным пониманием того, что называется вкусом, и стала организатором торжественных приемов для нуворишей.
Она быстро усвоила правила. Обучение всегда давалось ей с легкостью, когда речь шла о том, с чем она имела дело всю свою сознательную жизнь: скандалы и известность. И если гламурная модель, выходящая замуж, хотела приехать на церемонию в сверкающей бриллиантами карете, она ожидала того, что женщина, организующая свадебную церемонию, также будет сверкать.
И Элла сверкала. Она освоила это мастерство безупречно. На ней всегда был роскошный дорогой костюм из последней коллекции, а широкий рот подчеркивала алая помада — все это производило должное впечатление на клиентов. Ее провожали восхищенными взглядами.
Но все это было лишь частью шоу. Настоящую Эллу никто не видел, и никто не мог причинить ей боль.
Дома, в расслабленной обстановке, за закрытыми дверями, она становилась совсем другой. Здесь она могла позволить себе стать той, кто была постоянным предметом насмешек своей семьи. Девчонкой без макияжа, в старых джинсах и свободной футболке. Иногда под ее ненакрашенными ногтями можно было даже заметить следы краски. Ей так хотелось оказаться в привычном комфорте прямо сейчас, но вместо этого она вынуждена была терпеть самый длинный светский раут в своей жизни.
