— Пока я еще больше привяжусь к Риане и не смогу перенести расставания с ней?
— Ты хочешь, чтобы я уехала, — произнесла она тихо.
Хасан вздрогнул, как от удара. Неужели она готова бередить рану, делая боль еще нестерпимее? И может ли он винить ее в этом, раз сам выбрал для них этот путь?
— Я не вижу альтернативы. — Его голос звучал непривычно глухо. — Конечно, ты не можешь дождаться, когда сбежишь от мужчины, который вынудил тебя приехать сюда, хотя ты хотела остаться в Лондоне. Мужчины, у которого нет ни сердца, ни сострадания.
Я посмотрел на себя твоими глазами, Элла, и мне не понравилось то, что я увидел.
— О чем ты говоришь? Я не понимаю, — прошептала Элла.
— О портрете! — вскрикнул он. — Я только что заходил в мастерскую и увидел свой портрет, который ты нарисовала. Суровый мужчина…
— Хасан…
— Я когда-то читал историю о человеке, который продал свою душу в обмен на вечную молодость. Вместо него менялся портрет, воплотивший в себе всю темную сторону его души.
— Ты говоришь о «Портрете Дориана Грея», — автоматически заметила она.
— Да, моя темная сторона отразилась на портрете, который нарисовала ты, только я не получу молодость взамен, — горько сказал Хасан, осознавая, что не совсем прав. В какой-то мере мужчина обретает свое продолжение в родившемся ребенке, подобное дару вечной молодости. Только он не станет свидетелем ежедневного чуда — того, как будет расти его дочь. Он сможет видеть ее по праздникам, и каждый раз им придется знакомиться заново, посвящая этому бесценные минуты пребывания вместе.
Он состарится, так и не узнав по-настоящему собственного ребенка, и ему некого винить, кроме себя самого.
— Что ты пытаешься сказать мне, Хасан?
— Хочешь знать настоящую причину, по которой я привез тебя в Кашамак, когда узнал о твоей беременности?"
"Элла вспомнила, как его расстроил ее утренний токсикоз и как он настаивал на том, что кто-то должен о ней позаботиться. Но она не была настолько наивна, чтобы посчитать все это причиной его решения.
— Чтобы контролировать меня? Быть уверенным в том, что я веду себя так, как этого требует беременность?
— И это тоже.
Но я был еще большим манипулятором, чем ты думаешь, — тихо сказал Хасан. — Я считал, что тебе будет трудно привыкнуть к новизне. Что материнство не впишется в твою жизнь.
— Не впишется в мою жизнь?
— Я тогда все еще находился в плену иллюзий, считая тебя любительницей светской жизни. Я думал, ты быстро возненавидишь жизнь в Кашамаке и будешь просить о свободе.
