Надежный

Она отказывается и вовсе замыкается, и мне все больше хочется ей помочь. За полгода я насмотрелся достаточно. И того, как он к ней относится, и того, как говорит и того, как отзывается, когда ее нет рядом.

Я слушал и даже смеялся, представляя себе жену Игоря эдакой полноватой бабенкой, неудовлетворенной своей жизнью. И вот когда увидел Лену, даже не предположил, что это она и есть.

Светловолосая, хрупкая, маленькая ростом девчушка с небольшим на тот момент животиком. Я даже не сразу верю, что ей двадцать два.

Мне кажется, что она младше.

Мне девятнадцать, но я выгляжу старше нее. Возможно, потому что выше, а может из-за хрупкости и грации, которые угадываются в каждом ее движении.

Я уважал Игоря до того, как познакомился с его женой, до того, как поговорил с ней. После у меня осталось к нему только презрение, но я уже не мог отказать себе в удовольствии приезжать. Видеться с ней, касаться, слышать ее смех и наблюдать, как на глазах растет животик.

Она была полной противоположностью той женщине, о которой говорил Игорь.

Солнечная, яркая, привлекательная, всегда позитивная и необычная. А Игорь. Он описывал вечно хмурую, пилящую его по вечерам жену, недовольную жизнью.

Я перестал ему верить.

Как-то он сказал мне, что она красиво играет роль. Что вся ее внешняя искренность наиграна и в действительности она стерва, каких поискать. Я не верил. А сейчас только больше убедился в том, что все ложь.

Он — алкоголик, она — девушка, не имеющая опоры. Он пользуется положением, а ей некуда деваться. Он ведет себя по-скотски, а она терпит.

А я… я хочу изменить эту херню.

* * *Молча везу Лену домой. В тот клоповник, пропитанный алкогольными парами и прокисшей едой. Мне категорически это не нравится, но насильно отвезти ее к себе не могу. Она все-таки за ним замужем и хрен его знает, что Игорь придумает, если она вдруг решит поехать с ребенком к другому мужику, пусть и другу.

И да, я его отлично понимаю, но только в этом. По-хорошему, он сам виноват. Ему нужно забрать ребенка, а он глаза разлепить не может.

Помогаю Лене зайти в дом, заношу вещи и первое, на что обращаю внимание — ее разочарованный и грустный взгляд. Она молча обводит комнаты глазами, наверняка, уже зная, что все это придется убирать ей.

Вижу, как Лена вздыхает, крепче прижимает малыша к себе и направляется в спальню. А у меня в это время личный апокалипсис, внутренний Армагеддон, потому что в эту минуту понимаю, что хрена с два я все это делаю из жалости.

Нет… жалость чуть по-другому выглядит.