Направляясь в гости, я прихватила с собой еще несколько книжек, напечатанных в моей типографии, теперь уже на вилонийском языке, стопку белоснежной бумаги, сырье для которой мы выбелили с помощью извести, несколько новых образцов блокнотов и тетрадей.
И, да, целую пачку карандашей. На этот раз они были цветными. Мне пришлось немного поэкспериментировать, чтобы добиться нужных цветов, благо все получилось как нельзя лучше.
— Ты готова? — спросил Николь, поправляя на себе кафтан. — Давай помогу с подарками.
Я улыбнулась. Мой муж не только сильный мужчина, но и чуткий. Сразу, без подсказок, понял, что мне нужна помощь.
Я с содроганием вспомнила свою прошлую жизнь. Как уставшая шла с работы не домой, где бы меня ждал горячий ужин от супруга-трутня, а в ближайший гипермаркет, чтобы затариться продуктами.
Самостоятельно тащила тяжелые пакеты домой, ведь моему благоверному было некогда. У него то футбольный матч, то сериал, то воспаление хитрости и лени. Это сейчас я понимаю, какой дурой я была, а в то время мне казалось подобное поведение мужчины нормой.
Многие так жили и ничего, справились же. Я тоже справилась. Вырастила сына, не разрушив семью, все же какая-никакая, но полноценная семья. Только вот не учла, что у сына перед глазами будет такой «хороший» пример, как отец.
Дура наивная, что уж тут скажешь. Лучше бы выгнала тунеядца взашей и жила бы припеваючи, авось и у сына было бы все иначе. Но что было, то было. Я уже не в силах этого изменить. Зато в моих силах родить новых детей от любимого мужчины и воспитать их достойными людьми.
Николь не рискнул с пешей прогулкой. Нам пришлось подождать примерно минут пять, прежде чем ему удалось нанять рикши. Усадив меня на сидение, он вручил мне коробку с подарками.
Сам он садиться не стал, хотя сиденье явно было не одноместным. Предпочел идти рядом, разговаривая с человеком, тянущем повозку.
Своим поведением Николь порой выбивал меня из колеи. Он ведь не последний человек в государстве, его в лицо знают практически все жители Дадстока и, тем не менее, он не кичился своим положением, одинаково мог заговорить как с дворянином, так и с крестьянином.
И что самое интересное — он прислушивался к говорившим. Тех, кто просто жаловался на судьбу, ожидая манны небесной и ничего не делая, откровенно презирал, а те, кто желал изменить свою жизнь, но не имел для этого возможности, получали поддержку в лице любимчика короля."
"До замка добирались долго.
