Надсада
17 прочтений
– Заметка была в газете об Ануфриевском леспромхозе за подписью Михаила Светлого. Так я подумала – не ты ли уж написал? Там ведь мой отец упоминается.
– Степан Афанасьевич твой… отец? Выходит, я ночевал в вашем доме?..
– Чудеса… То-то мне как-то комфортно было с твоим родителем, что-то близкое, даже родственное почувствовал. Отец твой просто замечательный человек: удивительная судьба, герой войны, а как мыслит – философ! Я еще тогда для себя решил использовать его рассказы в своей литературной работе. Я, знаешь, договорился пойти с ним нынче на кедровый промысел…
– Он говорил об этом.
– …И звал он тебя Грусникой.
И повторил, будто вслушиваясь в звучание этого слова:
– Грус-ни-ка… Замечательно! Послушай, Люба, сейчас время обеденное, так, может, куда-нибудь в кафе сходим?
– Сходим, – согласилась она.
Они вышли и в этот день вместе были еще часа полтора. Ни о чем не сговариваясь, расстались. Он смотрел ей вслед, она время от времени оборачивалась на мгновение и чуть приостанавливала шаг.
А люди, занятые собой, шли в обе стороны по тротуару, и скоро он потерял ее из виду.
Теперь он верил, что не навсегда.
И еще прошло какое-то время. Помня о тягостном осадке в душе после их последней встречи в Иркутске, Михаил не тешил себя мыслью о возобновлении давних отношений. Но он не забывал и о том, как они сидели в кафе, о чем говорили и что он при этом чувствовал.
Перед ним была другая Люба – это он видел, понимал, воспринимал сердцем.
– Понимаешь, эта, складывающаяся из всяких мелочей, повседневка отупляет и утомляет, – говорил он ей. – Хочется работы большой, серьезной, чтобы утром не ходить в редакцию, а садиться за стол и страница за страницей писать роман, или повесть, или пусть даже очерк. Хотя, с другой стороны, никакая другая профессия не дает столько встреч с интересными людьми, столько поездок в деревни, села, поселки, столько впечатлений, простых человеческих историй.