Надсада

Однако внутренняя незримая связь между ними не прервалась во все последующие годы. Это был тот редкий случай, когда любовь в каждом из них жила как бы отдельной жизнью и как бы сама по себе дозревала в разлуке. У каждого из них была семья, каждый попытался определиться с собственным местом под солнцем, но каждый понимал, что счастье его не здесь и не с тем человеком, с которым вынужден или вынуждена делить кров, стол, постель, а в невозвратном прошлом, из которого вынесли самые противоречивые чувства – сожаление, обиду, горечь, надежду.

Она – позвонила, он – предложил встретиться. Он этого жаждал, она была к тому готова. Он смотрел в ее карие глаза, она – в его синие. Он говорил, она вслушивалась в то, что он говорил. Она говорила, он наслаждался переливами ее тихого глубокого голоса. Его не покидало чувство, что все у них как бы впервые, она ловила себя на мысли, что такого Михаила она раньше как бы и не знала.

Они шли по берегу древней реки, изгибающейся своими шиверами и перекатами, словно нашептывающими о том, как им спокойно и вольно переливаться струями воды, поблескивать галишником, извиваться водорослями, мелькать темными спинками хариуса.

Изогнувшиеся фигуры рыбачков, облизанные ветрами валуны, краснеющий тонкими стволами тальник и склонившиеся гроздями листьев к воде березы – все это дополняло картину теплого летнего вечера, настраивало на непринужденный разговор, на словно нечаянные прикосновения плеч, пожатия рук, что вот-вот должно было разрешиться поцелуями, и они уже тянулись друг к дружке, обмирая сердцами в предчувствии неизведанной ими сладостной истомы истосковавшихся по ласке тел двух взрослых людей.

– Ты посмотри, Люба, какая здесь удивительно чистая и светлая вода, – говорил Михаил, увлекая подругу к высокому берегу. – Вот кажется, неглубоко, а плюхнись – и с ручками уйдешь под воду.

– Так часто в жизни бывает, когда кажется, ничего не произойдет страшного, если человек чего-то попробует, а попробовал и – затянуло в темный омут, и пропал невозвратно.

– Вот мы не встречались несколько лет, и каждый жил наособицу: что-то делал, ел, пил, спал, – говорил он через минуту. – Встретились, и уже нет сил терпеть даже только один день, чтобы не быть рядом. И зачем, во имя чего мы с тобой столько лет жили поврозь, почему раньше не поняли, что нам друг без друга никак не обойтись?

– Я об этом, Миша, не думаю. И не надо об этом думать – нам с тобой нашего счастья хватит. Хватит и времени, чтобы все у нас было.