Надсада

В общем, в райцентре все знают, что мы вторгаемся в пределы участка Данилы Афанасьевича.

– Ну и пусть знают, – предчувствуя недоброе, отозвался Белов. – Что еще-то говорил?

– Просил, чтобы ты немедля прибыл к нему. Разговор у него к тебе есть серьезный. – Повернулся к Владимиру и уже настойчиво: – Ты бы, Степаныч, не откладывал поездку. Мало ли что там могло произойти. Но понял я только, что неспроста это – слишком уж Семенов озабочен.

– Поеду сейчас же, – решил Белов, которого явно заинтересовала просьба главы администрации.

 – Чую, у него самого шкура трещит.

В кабинет Семенова вошел, не обращая внимания на секретаршу, поздоровался, сел, выжидаючи глядя в глаза хозяина кабинета. Тот встал со своего места, пересел поближе к Белову.

– Мы с тобой, Владимир Степанович, всегда понимали друг друга, надеюсь, и сейчас поймем…

«Еще бы не понимать, ежели твои собственные бригады рубят лес на моем участке», – усмехнулся про себя Белов.

– Понимаешь, какая тут закавыка…

– Да не тяни ты, Михалыч, говори, как есть.

– Позвонили мне, с самого верха позвонили…

– Из областной администрации, что ли?

– Выше, а откуда – не имею права говорить, предупредили меня. В общем, работы твои на участке Данилы Афанасьевича надо свернуть в самом срочном порядке, иначе не сносить головы ни тебе, ни мне. Я-то через несколько дней сдам свои полномочия и вообще собираюсь отсюда уехать (Семенов свою кандидатуру на выборы не выставлял). А тебе здесь жить. Здесь твой бизнес, который попросту могут прихлопнуть.

Поэтому чисто по-дружески прошу – сегодня же дай команду своим выезжать из леса.

– Да что случилось, черт возьми? Что это ты так всполошился: уж не сам ли президент имеет виды на дядькин участок? – усмехнулся.

– Не кощунствуй, Степаныч. Не президент, но серьезные люди, государственные, спорить с которыми бесполезно. Во всяком случае требуется выждать время, а там будет видно.

Возвращаясь в Ануфриево, Белов перебрал в голове все возможные варианты складывающейся ситуации и не мог понять, что же могло произойти.

Не ездил же дядька со своей жалобой в Москву, да и кто бы там стал его слушать. Не-эт, тут что-то иное, о чем он, Владимир Белов, не знает и, может быть, никогда не узнает.

«Чушь какая-то, – думалось ему. – Мистика. И кому понадобилось вмешиваться в дела обычного лесного поселка, затерянного в присаянских широтах?..»

«А может, и вправду вмешались некие запредельные силы в лице прадеда моего Ануфрия Захаровича? – думалось дальше.