Надсада
5 прочтений
Сжатые губы мужика раздвигаются, и будто бы откуда из-под земли раздается голос:
«Вот как ты вырос и еще вырастешь. Только недолго тебе расти, от судьбы своей беловской не уйдешь».
«Отчего, дядя, не уйду?» – перестав болтать ногами, дрожащим голосом спрашивает он мужика.
«Мы, твои корешки Беловы, не отпустим. Судьба твоя не отпустит. И дни твои в конце твоем сочтутся с нашими. Пустыми и тщетными окажутся твои потуги мирские. Ниче нельзя будет поправить…»
«Так я ж, дядя, еще молоденький, как схочу, так и будет?»
«Нет, милай, ты помыслами своими на свет белый народился гораздо ране меня, и обличье твое – обманное.
«Как – в никуды?» – воскликнул Владимир и сразу же увидел себя взрослым, в своем настоящем виде, прислонившимся плечом к полусгнившим драницам заплота родительской усадьбы.
А мужика уж нет – ничего нет, и только сам он с открытыми глазами лежит на кровати в родительском доме с мыслью в голове, что надо бы полусгнивший заплот подправить, а то – стыдоба: он, Владимир Белов, почти что король здешних мест, а усадьба родительская – заваливается.
– Ты с кем эт, сынок, разговаривал? – наклонившись к нему, с тревогой в голосе спрашивает мать.
– Ни с кем, – намеренно равнодушно отвечает и так же делано сладко потягивается. – Чаю давай да чего посытнее.
– У меня уж давно все готово, тока на стол подать.
– Вот и хорошо. На работу мне надо ехать.
– Похмеляться-то не будешь? – задержав дыхание, спрашивает Татьяна.
– Ты че это, Татьяна Маркеловна, в алкаши меня записала? – вопросом на вопрос отвечает матери полушутливо.
– Ну и добро, – словечком покойного мужа отозвалась старуха. – Подымайся, споласкивайся и к столу.
– Слушай, когда в последний раз подправлялся заплот? – уже со стаканом чаю в руке спросил мать о беспокоившем.
– Какой заплот? – не сразу поняла Татьяна.
– Да наш заплот, что огораживает усадьбу.
– А-а-а… – раскрыла рот, по-прежнему не понимая, к чему он клонит.
– Заплот-то заваливается. Подправить бы нужно! – в раздражении втолковывает сын.
– Ой, люшеньки… – запричитала-заохала. – Да кто ж ево станет подправлять? Скоро и крыша упадет на мою старую голову, и никому нет дела до моей судьбинушки… Живу тута сиротинушкой безгласной, некому пожалиться, некому пожалеть меня, убогенькую-у-у-у…
– Ты бы, Татьяна Маркеловна, язык-то малость попридержала, – озлился Владимир.