Надсада

Видения, как некоего знака свыше, который окончательно утвердил его в решении сделать все от него зависящее для того, чтобы здесь, на земле его пращуров – на этом клочке не тронутой современными цивилизаторами и хапугами всех мастей тайги – утвердить заповедник, построить туристическую промысловую базу, не допустить к ручью грязных и жадных людишек. Сберечь до времени, когда пробьет свой час, – и золото Безымянного послужит людям, как служило некогда спасающимся от официальной церкви и властей староверам.

– Ладно, Володька, тебе – твое, а мне – мое, – сказал, вставая, Данила. – Провожу ребят и возвернусь – надо перед сезоном все обсмотреть и обладить. Потом некада будет.

– Может, недельки две воздержишься? Ежели поставили перед собой задачу убрать тебя, то вряд ли откажутся от своих планов. Изменят тактику – это скорей всего. Но от планов не откажутся.

– Думаю, что боле не сунутся. С другой стороны, ежели суждено сгореть в огне, то пустая затея бегать от полымя.

– Береженого, говорят, и Бог бережет.

– А за битого – двух небитых дают, – подвел итог Данила и пошел к молодежи.

Владимир пошел за ним и тут же включился в работу. Он решил остаться здесь до общего выхода из тайги, который был намечен на другой день.

Обратный путь на выселки был легче легкого: парни вышагивали с довольным видом, Наташа пригрелась около деда на телеге. Старика Воробьева Владимир придержал сразу же, как только пошли от зимовья, – до него у Белова был разговор.

– Какие твои мысли, Евсеевич, о тех молодцах, что отсиживались на Безымянном?

– А че, Степаныч?.. Кумекаю, не к добру это. Афанасьич, канешна, нагнал на них страху, а надолго ли? Шатунам энтим все трын-трава. Утрутся и наново примутся за свое.

– Вот и я думаю о том же. За просто так они не откажутся от своих планов.

– Зайдут с другага боку, – подхватил старик. – И я о том же Афанасьичу толкую, мол, остерегись, Афанасьич, попридержи карахтер-то, отсидись в своем логове, атамако и прояснитси… Знашь, как бывалочи, на охоте: сидишь-сидишь в схороне, промерзнешь весь, а высовываться и нельзя – спугнешь добычу.

– Верно толкуешь, Евсеевич, ты промысловик старый, опытный, тебе ль не знать, как бывает, – польстил Воробьеву Владимир. – И как думаешь быть в данном случае?

– Постраховать нада бы Афанасьича. Страху чтоб у ево было меньше.