Надсада

И будет ли новая песня, новая услада слышать его гармонь и его густой сильный голос?

А сейчас они снова вместе, и снова та же песня про расставание…

– Ах, сердце мое, радость моя и печаль, – шептала, прижимаясь к Даниле, эта уже по сути пожилая женщина. – Я ведь и жила-то тем, что знала: ты – живой. И что ты помнишь меня, и когда-нибудь постучишь в дверь… И что ты уже в пути-дороге ко мне…

– А я, ведмедь сиволапый, рассиживался в своей тайге и ничегошеньки не понимал, совсем застыл сердцем…

– Я отогрею сердце-то твое, отогрею…

На улицу, к народу вышли они только спустя дня три, а сколько прошло времени со дня их встречи, и не помнили.

Заходили в магазины, и Данила говорил, слегка прижимая подругу за плечи:

– Давай я куплю тебе самый лучший наряд, деньжищ-то у меня – прорва, не на кого было тратить.

И та отвечала, улыбаясь:

– Потом, все – потом, успеешь…

И еще дня через три поехали в Тулу к сыну. Автобус проезжал мимо каких-то деревень, поселков, поднимался в гору, спускался вниз.

Недалеко от автостанции пересели в местный, маршрутный и так же скоро стояли у подъезда дома, где проживала семья их сына.

И еще раз привелось пережить Даниле Белову такое, о чем не пересказать словами.

Их с Дуней сын Николай Белов пребывал в той мужской поре, когда уже знают, зачем живут на свете и что надо делать, чтобы не прожить на этом свете зря. Обличьем, повадками – вылитый отец, только с широкой во все лицо бородой. Глядит с добром, в движениях – медлителен.

Работает при издательстве иллюстратором книг, невестка Людмила – там же, корректором.

Представили и внуков: Ване – десять, Наташе – шесть. Эти разобрались, кто есть кто, быстро: пристали с расспросами, оглядывали, трогали награды, дивились хромовым сапогам.

– Вам и в самом деле надо сменить обувь, – рассудительно заметила невестка. – В такой уж давно не ходят. Вот пойдем купим вам современные туфли.

– А по мне, так в самый раз, – возражал Николай.

– Ты бы, сынок, к нам в Ануфриево съездил, дак подивился бы. Один Воробей чего стоит, – вставил свое Данила.

– Кто-кто? Воробей, говоришь?.. – Николай засмеялся. – Надо ж, Воробей… И что он?

– Воробьев Иван Евсеевич, – спокойно поправился старший Белов. – Старейший в нашей округе промысловик, охотник. Тайгу знат – дай бог каждому.