Наемник

– Ну, даже не знаю…

– Ты не ломайся. Я нормально заплачу.

– Ладно, – Фриган достал коммуникатор, проверил наличие сигнала и протянул его Глебу. – Только учти, захочешь, чтобы я тебя забрал, будешь платить в оба конца.

– Договорились, – не стал спорить Дымов. Он взял коммуникатор, отдал деньги и добавил: – А теперь улетай. Я хочу побыть один, понимаешь?

* * *Когда флайбот превратился в темную точку, Глеб уже спускался по размытой дождями каменной осыпи к полоске галечного пляжа.

Он не помнил эвакуацию с Роуга, и уж тем более не узнавал окрестности, – ведь к моменту крушения он находился в состоянии низкотемпературного сна, под опекой системы поддержания жизни консервационного модуля, однако запоминающее устройство его импланта сохранило и звездные координаты системы, где произошла катастрофа, и географические сведения, связанные с конкретной планетой.

Тысячи раз, находясь в заключении, он мысленно «просматривал» скупую информацию, записанную непосредственно в его память, пытаясь понять или представить, что же произошло на самом деле, как он оказался сначала на другой планете, а затем в плену?

Он помнил бой на Роуге, помнил свое отчаяние, желание раз и навсегда покончить с затянувшимся кошмаром, помнил и действия боевого интеллекта серв-машины, спасшего пилота вопреки его воле.

Если Нике действительно были доступны чувства, то она любила Глеба. Любила по-своему, и тут крылся парадокс, – люди утратили многое, стали циничны, холодны и жестоки друг к другу, а машины – боевые машины, – читая подсознание пилота, анализируя память человека, напротив – формировали нелогичные, несвойственные им мотивы для будущих поступков.

Она подарила мне второй шанс, вторую жизнь, не приняла мой разум на свои носители. На тонкой грани между жизнью и смертью искусственный интеллект «Одиночки» отверг самоубийственный приказ пилота, как будто Ника имела право приказать ему: «Живи, Глеб»… а сама?

Он помнил лишь несколько секунд, подаренных ему прихотью сознания уже после того, как спасательная капсула совершила жесткую аварийную посадку.

Боевой скафандр потерял герметичность, едкий дым вызывал мучительный кашель, над головой, освещая истерзанное разрывами горное плато, рос силуэт огрызающегося огнем штурмового носителя, а его «Фалангер», управляемый Никой, припадая на поврежденный ступоход, уходил прочь, в сторону непонятных построек, вызывая на себя огонь противника.

Дальше в сознании зиял провал беспамятства.