Наемник

Дымов ничего не мог поделать с собой, он жил критериями войны, обстановка боевых будней, въевшаяся в разум, никак не совмещалась с новой реальностью, он не принадлежал этому времени, не воспринимал его законов, традиций, условностей, ему было душно, хотелось вырваться, но куда?

Нет ничего удивительного в его тоске по Нике.

Искусственный интеллект серв-машины был и оставался его единственным другом, нематериальным воплощением грез, существом настолько близким по духу, что жизнь без мысленного контакта с «Одиночкой» теряла смысл, вновь превращалась в серый ручеек будней.

Миром, в котором очутился Глеб, правил страх перед машинами. Люди, пережившие войну, особенно старшее поколение, боялись смотреть в ночные звездные небеса. Они трудились тяжело и самозабвенно, как будто мифические демоны похитили их души, оставив внутри лишь инстинктивный страх да тяжкие, похожие на пепел воспоминания."

"Иногда Глеб, выходя поздним вечером или ночью на набережную залива Эйкон, смотрел на пламенеющие во тьме Раворы, пытался постичь суть термина «природа», но ничего не получалось.

Разум, сформированный в условиях техносферы, а затем долгое время находившийся в прямом нейросенсорном контакте с кибернетическими системами, упорно не желал воспринимать красоту природного явления, – стоило лишь на миг ослабить самоконтроль, как вид могучих деревьев, вздымающихся из маслянистых вод залива, распадался на составляющие: вместо необычайно красивой ауры, похожей на холодный жидкий огонь, объявший стволы и ветви, он вмиг представлял мириады отвратительных микроорганизмов, сосуществующих в симбиозе с деревом и являющихся источником алого сияния. Любое великолепие блекло, принимало неприятные, отталкивающие формы, ведь рассудок Глеба привык мгновенно анализировать увиденное, раскладывать его на составляющие, вот и получалось, что вместо величественных красот он видел сотни отвратительных компонентов, испытывая отвращение даже при взгляде на обычную газонную траву, ибо знал, сколько мелкой и неприятной на вид живности копошится в ней.

Тяжелое психологическое испытание для человека, привыкшего к формам растений, специально адаптированных для условий, царящих на борту космических кораблей.

Другим источником глухого раздражения для Глеба являлись люди.

Их страх перед машинами казался ему формой массового помешательства.