Но внутри ни черта не ёкнуло.
Опускаю стекло.
— Помощь нужна?
У неё даже голос — целая симфония.
Ну давай, Костян, влюбись уже!
Внутри снова немая тишина.
— Всё в норме, спасибо, — выдавливаю наконец."
"Девушка лучезарно улыбается, кивает и уходит; в зеркало заднего вида лениво наблюдаю, как она садится в «Элантру» и скрывается из глаз.
Какого чёрта тебе ещё надо, Матвеев?
* * *
Трясу головой, потому что если продолжу культивировать в голове всю эту пиздострадальческую херню — точно поедет крыша.
За весь день со мной не случилось ни одного форс-мажора — даже как-то обидно стало; по всем семинарам, коих сегодня было целых три, умудрился получить «отлично», хотя не помню даже, когда последний раз учебники или конспекты открывал; парни не напрашивались на мордобой — даже Шастинский, хотя для него промолчать и не подлить масла в огонь сродни подвигу.
А меня, как в том фильме, так и тянуло нарваться на неприятности и выпустить пар. Может на бокс записаться? Или где там ещё дурь из башки выбивают?
После учёбы парни опять строят привычные планы — посидеть в Конусе и завалиться к кому-нибудь на квартиру, а я готовлюсь к тому, чтобы придумать годную отмазку, потому что сыт психотерапией (а я уверен, что она будет) по самые гланды, когда мой задний карман вибрирует, оповещая о входящем звонке.
На экране высвечивается улыбающееся лицо матери.
— Внимательно, — хмурясь, обозначаю свою готовность слушать.
— Домой, — как в детстве, выдаёт она.
Лаконично, исчерпывающе и таким тоном, что у меня и в мыслях нет возмущаться или сделать наоборот.
Ну и молча радуюсь, что не нужно искать причину, чтобы пропустить посиделки с парнями. Хотя тот факт, что на часах ещё половина третьего, а родители уже дома, меня слегка нервирует — обычно до девяти от них ни слуху, ни духу. Должно произойти что-то из ряда вон, чтобы в такое время они были не на работе.
Даже не успеваю переступить порог их загородного дома, а моя задница уже чувствует, что мне не понравится исход нашей предстоящей беседы.
В конце концов, за все двадцать два года своей жизни такого тона от матери я удостаивался лишь дважды — когда мы с парнями воровали яблоки в чужих садах, и после того, как попробовали стянутые Максом у его отца сигареты.
Сегодня был третий раз, когда от подобного тона голоса родительницы мне захотелось послать всё нахрен и свалить, пока меня не заметили. Хотя это так и осталось лишь в пределах моей головы — я ведь хороший сын.
