— Дуй домой, я уже полчаса под твоим подъездом торчу.
— Что-то случилось?
— Поговорить надо — срочно.
Подробности получить не успеваю, потому что Шастинский бросает трубку, но тон его голоса мне почему-то не нравится до такой степени, что вдоль позвоночника ползут ледяные мурашки.
Как в ужастике, чесслово.
О том, что что-то случилось, я понял уже на подъезде к дому — потому что в моём дворе был не только Лёха, но и Кир, Макс и Егор. Мои брови ползут куда-то к затылку, когда я замечаю совершенно затравленный взгляд Романова.
Какого хера вообще происходит?
В мою квартиру мы поднимаемся совершенно молча — даже Шастинский молчит, как воды в рот набрал — и это только усугубляет ситуацию.
Значит, дела хуже некуда.
И, судя по тому, что именно Романов опущен ниже некуда — проблемы именно у него.
Дома зажигаю свет во всех комнатах — с ним как-то не так мрачно, что ли — и без слов вытаскиваю из холодильника пять бутылок пива. Романов осушает половину, прежде чем начать говорить.
— Никита умер.
Два слова, от которых мои внутренности скрутило в тугой узел, потому что старший брат Кира хоть и был засранцем, всё же он тоже человек, да к тому же член семьи моего лучшего друга. Такое кого хочешь подкосит.
— Что случилось? — хрипло спрашиваю, потому что голос внезапно пропал.
— Передозировка, — выдыхает Кир, и я замечаю слёзы на его ресницах. — Врачи говорят, что он сам…
— Самоубийство? — округляет глаза Ёжик.
Романов кивает и опускает голову.
— Это ведь ещё не всё, да? — щурится Макс.
Кир качает головой.
— Сегодня я получил от него письмо — его доставили уже после того, как он… — Романов вскакивает на ноги, потому что нервы — штука серьёзная. — Я знаю, почему он сделал всё то, что сделал.
Вот это новости.
* * *
Кир вытаскивает из заднего кармана смятый листок бумаги, исписанный неровными буквами — хотя, помнится, у Никиты всегда был каллиграфический почерк — и протягивает его мне.
Некоторые строчки перечёрканы — видимо, Ник не знал, с чего начать и как донести до брата истину, но у меня при виде этого клочка бумаги в горле встал ком.
А когда я начал вчитываться в содержимое — и вовсе лишился дара речи.
— Это всё ради меня, — глухо роняет Кир, приковывая к себе четыре пары глаз, и вытирает ладонью слёзы, которые уже бесконтрольно текут по его щекам.
Таким я его видел впервые."
"— Не понял, — хмурится Лёха.
