Найди сердце королевы

– Это просто подушки, – объясняет он. – Закрывай глаза и спи.

В ответ я мычу, прижав лицо к одеялу, которое появляется поверх тела вновь. Прохладная ткань касается моего голого живота и плеч, трётся о кружевной лифчик, в котором я лежу. Мне больше не жарко.

– Сладких снов, Каталина, – шепчет у моего уха Гай.

И мне, может, даже показалось, что я ощутила поцелуй на виске.

Веки кажутся обработанными свинцом – тяжёлые и холодные.

Я едва раскрываю глаза, пока в комнату пробираются краски из пурпурного, розового и оранжевого, стекая из окна на пол.

Рука скользит по обнажённому животу, и я вздрагиваю, в удивлении заглянув под одеяло.

Я лежу в одном чёрном кружевном лифчике и совсем не припоминаю, как оказалась без верхней части одежды в этой постели.

Оглядевшись, быстро понимаю, что нахожусь в чьей-то спальне. Вероятно, это комната Лэнса и Софи. У двухместной кровати стоит высокая лампа, на однотонных бежевых стенах висят картины и фотографии в рамках.

А ещё в углу сидит человек.

– Кто меня раздел? – обветренными губами и почти сухим языком спрашиваю я.

– Я, – отвечает Гай так просто, будто в этом ничего особенного нет.

У меня вскипает от злости кровь.

– Кто тебе разрешал меня касаться? – шиплю я сквозь стиснутые зубы.

– Ты сама разрешила. Ничего не помнишь?

Нет, не помню, но вслух этого не произношу. Бросаю взгляд на кофточку, аккуратно сложенную у моих ног.

– Не утруждайся, – говорит Гай спокойным тоном. – Я помогу.

Он встаёт со стула, берёт кофту и протягивает её мне.

Я резко выхватываю из его рук свою вещь.

– Зачем ты сидел и подглядывал за мной? – Я прочищаю горло и добавляю: – Неужели у тебя нет других дел?

– Я не мог оставить тебя одну. Тебя могло вырвать. Кто помыл бы тебе лицо и уложил спать снова? Ты ведь никогда раньше с таким состоянием не сталкивалась.

– Меня не растрогают твои лживые слова, даже не пытайся, – зло произношу я. – Что произошло? Почему я… почему я раздета?

– Тебе было жарко, и ты попросила меня раздеть тебя.

 – Гай раскрывает занавески, и я вижу, что на город уже ложится вечер. Надо же, как быстро летят часы в заточении. – Нейт дал тебе один из своих любимых порошков. Он называет его пудрой фей.

– Он… – У меня вздрагивает голос. – И что? Я это помню, но… Это был какой-то наркотик? Что-то серьёзное?

– Галлюциноген. Вещь полегче наркотиков. Только благодаря этому факту Нейт всё ещё жив.

Я хмурюсь, потирая виски, и пытаюсь вспомнить хоть что-то из того, что творила.