Наизнанку

 — Можно подумать я ей ребенка предложил сделать, — ворчит себе под нос, закрывает дверь и садится на свое место. Заводит двигатель и выезжает с территории больницы.

— Кстати, о детях.

— Боже, только не спрашивай почему у меня нет детей и жены. Это такой же дебильный вопрос, как почему ты еще девственница, — поворачиваю к нему голову и в который раз хочется его ударить.

— А вы уверены, что она самая?

— Ну тут два варианта: либо да, либо нет. Если второй вариант, то тебя скорее всего изнасиловал твой отчим, — поворачивается ко мне, пристально заглядывая в глаза.

 — Черт, прости, я все время забываю, что надо быть более тактичным с женским полом. Да и вообще, быть чуточку деликатнее. Не раздувай ноздри, Марин, тебе не идет.

— Меня не насиловал мой отчим.

— Не поверишь, отлегло. А чего тогда ненавидишь его? — не унимается Марк.

— Не ваше дело. Смотрите на дорогу.

— Ну так нечестно, мне же интересно. И вообще, мне надо это знать, чтобы постигнуть тонкости твоей душевной организации. Ладно, не хочешь пока говорить-не говори.

Но продвинуться дальше все-таки стоит. Задавай любой вопрос, я тебе на него отвечу. Только не вопрос почему я такой козинак, — как ни странно, несмотря на неприятную для меня тему, вопросов, крутящихся в голове, которые мне бы хотелось ему задать-тьма.

— Вы когда-нибудь искали своих биологических родителей?

— Нет. Не вижу смысла. В хирургии говорят, нет органа-нет проблем, в переводе на человеческий язык, нет человека-нет проблем. Зачем интересоваться теми, кто умер.

— Так они умерли?

— Понятия не имею, для меня-да.

В детстве о них хотелось знать все, просто потому что не было никого, а потом не было никакого смысла. Зачем, если у меня есть семья, пусть в общепринятом смысле она не классическая, но она есть и была, — не понимаю, как этот человек может быть таким разным. Интересно, а мне какой нравится?

— А детей? — вдруг брякнула не подумавши.

— Что детей?

— В смысле хотите?

— Я не противник детей, но рожать их нужно, когда хочешь, а не когда этого требует общество.

А ты хочешь?

— Сына хочу. Но только тогда, когда встану на ноги. Если это будет сорок, значит сорок. Не буду рожать ребенка в бедности, не вижу в этом смысла, я хочу дать ему самое лучшее и пусть он мне и не скажет за это спасибо, зато я буду знать, что сделала для него все.

— Это в тебе говорит бедное детство. Не всегда наличие самых дорогих игрушек и прочего делает ребенка счастливым.

— А я не про игрушки. Я про нормальную жизнь: квартиру, еду и прочее.