Наизнанку

— Мы пришли, — сам не заметил, как мы уже вошли в помещение. — Это что пышечная?

— Да. Та самая легендарная пышечная. Где-то здесь должен быть рыжий котик. Был здесь когда-нибудь?

— Не был, — не могу скрыть улыбки. Она привела меня в пышечную! Сначала сладкий музей, теперь пышечная, что будет дальше? Через минуту мы уже забираем тарелки с пышками, обильно посыпанными сахарной пудрой и два кофе. Я не знаю, как описать свое состояние, но, кажется, я понял, что такое гастрономический оргазм. Не помню, когда еще получал такой кайф.

— Вы довольны, Марк Михайлович?

— Безумно. Еще раз назовешь меня по отчеству в нерабочее время, я тебе продемонстрирую попус ременюс.

— Это одна из знаменитых китайских точек, примерно, как и моя хунь-вынь?

— Твоя хунь-вынь, лапа моя, это оговорка по Фрейду. Говорит все за тебя: срочно нужен секс.

— Никакая это не оговорка, просто у меня фантазия закончилась, вот и придумала первое пришедшее на ум. Там все на хунь.

— Но не вынь.

— Ой, все. Нам пора, у нас скоро третий пункт начнется.

— Если ты про рыжего и усатого, он на стуле сидит около ребенка, — Марина поворачивается и с улыбкой смотрит на кота.

— Жаль не сфоткаться. Ладно, как-нибудь в другой раз. На выход, Марк Михайлович, нас ждет пункт номер три.

— Меня ждет пункт номер три, а тебя попус ременюс.

— Это, блин, вообще что? Я туго соображаю после пышек, Марк Михайлович, знаете они все-таки в жиру жарятся. Ну холестерин там и все такое.

— Готовь задницу, Марина холестерина.

Глава 20

Первая мысль, которая посетила мою голову, когда мы зашли в торговый центр- меня ведут в боулинг, но нет. Это определенно кинотеатр. Когда Марина достала заранее купленные билеты, я почувствовал себя самым настоящим чмом. Всякое было в моей жизни, но, чтобы девчонка устраивала мне такой досуг, еще и платила-это перебор. Наверное, так мне не было стыдно еще никогда.

— До сеанса двадцать минут, как раз успеем это сделать, — с энтузиазмом произносит Марина.

— Я тебе больше скажу, это можно сделать и за пять минут, и за десять.

— У кого, что болит. А я про совсем другие вещи. Идем, — ешки-матрешки, аппарат со сладкой ватой. — Две сахарные ваты, пожалуйста, — спасибо, Боже, за еще не потерянную реакцию. Вовремя убираю протянутые Мариной деньги и достаю бумажник. — Ой, можно еще фанту. Только в пластиковом стаканчике.

— Тебе мало сладкого? Попа не слипнется? — шепчу ей на ухо.

— Не слипнется. Я дома солененьким заем.

— Круто.